Атлантида
Шрифт:
Сенька на пределе возможного вспомнил еще одно слово и покрылся испариной. Черт побери, этих гестаповцев! Заставляют трепетать его — вора!
— O! Ich ferstee… [14] — дернул краем губ штурмбанфюрер. И закатил длинную фразу. Переводчик поучительно выслушал и перевел.
— Каспадин штурмбанфюрер хочьет знать, что еще приказаль комендант?
— Еще? Остальных отвести в село Портягино. Там они должны быть допрошены сотрудниками гестапо. А потом все вести в Новодолгино.
13
Тысяча
Позади в толпе послышались крики. Люди все слышали и заранее оплакивали свою судьбу. Ничего хорошего не ждали.
— Наверное, мы должны отвести всех к вам, да? Переводчик зашептал на ухо штурмбанфюреру, тот согласно закивал, опять что-то сказал.
— Кто должен проводить допрос?
— Э-эти… ваши… с города. Я толком не знаю.
— Они сейчас в Портягино? — по собственной инициативе задал вопрос переводчик. Акцента в его голосе стало заметно меньше.
— Д-да…
Гестаповцы смотрели на полицаев, на толпу и что-то обдумывали. Потом двое обошли толпу и встали в позади полицаев. Те чувствовали себя все более неуютно.
Герман не спеша обошел стоявшего на дороге полицая (тот поспешно отступил в сторону), и встал напротив женщины, к которой жались трое маленьких детишек. Им было лет по пять-шесть. Одеты плохо, худые, глаза смотрят испуганно. Женщина прижимает детей к себе, взгляд затравленный. Ничего хорошего от немца не ждет.
Взгляд Германа скользнул по толпе и вдруг наткнулся на молодую девушку, одетую в старое, до предела заношенное платье и какой-то жакет. На голове платок, на ногах стоптанные ботинки непонятно какого фасона. Но даже в этом страшном наряде она выглядела переодетой королевой.
Синие глаза, яркие губы, мягкие черты лица. Платье уродует вид, но не в силах скрыть ладной фигуры.
Хмырь заметил оценивающий взгляд гестаповца, когда тот рассматривал ту красивую дивчину, и недовольно покривил губы. Если немец захочет, он увезет девчонку с собой. А ему ничего не достанется.
Такая перспектива ему не понравилась, и Сенька неожиданно для себя раскрыл рот:
— Господин штурмбанфюрер, вы разрешите вести людей дальше?
Немцы не спешили с ответом. Трое ходили вдоль толпы, с интересом разглядывая детей и стариков, а старший гестаповец с каким-то любопытством смотрел на самого Хмыря и на его подчиненных. Что он хотел увидеть?
— Господин штурмбанфюрер…
— Умолкни, урод! — вдруг раздалось за спиной.
Хмырь круто развернулся и с разинутым от удивления ртом взглянул на того высоченного немца. Это он заговорил на чистом русском языке.
— Н-не понял?..
— Че ты не понял, лох? Сказал захлопни пасть.
Пистолет-пулеметы, до этого висевшие на плечах двоих немцев, в мгновение ока оказались в руках. Еще один выставил вперед оружие странного вида. Хмырь такого никогда не видел и не мог опознать в нем штурмовую винтовку StG. Главный немец стоял, по-прежнему заложив руки за спину. МР висел на плече, но Сенька понимал: перехватить его для стрельбы — дело одного мгновения.
— Оружие на землю, —
— П-постойте… — заикаясь, проблеял Игнат Забитюк, подручный Хмыря. — В-вы не немцы?
Ближе к нему стоял широколицый немец с небольшим шрамом на подбородке (Витька получил его в одной из схваток). Немец подшагнул ближе и неуловимо быстро пнул Игната в пах. Того скрючило. Немец добавил кулаком по шее и Игнат рухнул ему под ноги.
— Вы че, мудаки, не поняли? Оружие на землю, руки вверх! Кто рыпается — нафаршируем свинцом! Ну?!
Полицаи медлили, не зная, что делать. Сопротивляться бесполезно, им это только что показали. Но бросать оружие?..
Хмырь, услышав русскую речь, а главное словечки из блатного жаргона, моментально сообразил, что перед ним не гестаповцы, а кто-то из своих. В смысле — из русских. Сенька слышал, что на фронте воевали штрафбаты, куда с зоны брали тех, кто хотел кровью выкупить свободу. Может, это штрафники, попавшие в партизаны?
В принципе, от этого не легче, но все равно, иметь дело с красными уголовниками и блатными лучше, чем с гестапо.
— Че за треп, братва? — спросил он, лихо сплевывая сквозь зубы и делая шаг вперед. — Не по закону расправу творите. Без толковища, без…
Договорить ему не дали. Старший «гестаповец» без размаха выбросил кулак, и Сенька рухнул на землю. Нокаут.
Когда Олег уложил главного полицая, Артем чуть повел стволом МР, скашивая сразу двух, стоявших почти вплотную к нему полицаев. А потом снес и третьего, пытавшего снять с плеча карабин.
Герман угомонил еще одного. Последнего убрал Витя. На глазах испуганной и удивленной толпы четверо немцев уложили всех полицаев, причем пятерых насмерть. На земле лежали Сенька и Игнат. Они слабо шевелились, издавая стоны и проклятия, и пробовали встать. Но выходило плохо.
— Ой, господи! — запричитала седовласая старушка в цветном зипуне, одетом не смотря на теплую погоду, поверх кофты. — Сыночки… Вы кто?
— Молчать! — рявкнул Артем. — Ртов не разевать! Стоять тихо. Кто пискнет — пожалеет!
Нет, он их не стращал. Не собирался убивать или наносить какой-либо вред. Просто пацанам сейчас нужна была тишина и полное невмешательство толпы. Без паники и радости из-за нежданного избавления.
— Сейчас вы разойдетесь по домам. Молча. И быстро. А потом соберете вещи и уйдете отсюда, — продолжал объяснять Артем.
— Куда?
— Куда хотите. Вам не простят убийства полицаев. Ясно? Толпа молчала.
— Ясно или нет? — рявкнул Олег.
— Ясно, ясно! — заголосила толпа.
— Понимаем.
— Сейчас соберемся…
— Все! Хватит звиздеть! Разошлись!
Жители бросились по домам, спеша забрать самое ценное и уйти. В том, что их не оставят в покое, никто не сомневался.
— Постой… — Герман положил руку на плечо девушке, на которую засмотрелся.
Та остановилась, испуганно глядя на огромного гестаповца снизу вверх. Сейчас, вблизи он не выглядел таким уж и страшным, но все равно ей было не по себе.