Атомный спецназ
Шрифт:
— К машине! — привычно заорал Кадочников и, держа правой рукой пулемет, а левой подхватив бесчувственное тело прапорщика, рванулся в образовавшуюся дыру. Трассера ударили под ноги. Огонь от разлившейся соляры быстро перекинулся на исковерканную взрывом кабину.
«Там же группник!» — подумал Василий, со всей отчетливостью понимая, что предпринимать что-либо поздно. Носовые пазухи забило запахом паленой шерсти. Дружно били гранатометы. За поворотом чадно дымил подбитый БТР. Противник, прочно завладев инициативой, прижал обороняющихся
Взглянув на бесчувственного прапорщика, Кадочников осознал, что они остались без руководства.
— Наблюдать! — заорал Василий, принимая всю ответственность за ведение боя на себя. — Костян, сука, куда смотришь? Влево, влево, да не с-с-сы. Мочи их! Сажин, гранатометчика, гранатометчика! — И тут же сам приникая к пулемету: — Сукин сын, я тебе! — длинной очередью срезав вражеского стрелка, он тут же переключился на группу наступающей пехоты.
Пятеро упали, задергались в поднимающейся пыли.
— Шут! — Василий вдруг вспомнил про разведчика — санитара Шустова. — Куда зашкерился? Быстро перевяжи прапора! Зарипов, отсекай тех, что слева, слева, говорю, отсекай! Мочи! Зверев, с граника их, с граника! Бублик, передай нашим, справа танки! — мелькнувшая мысль — «откуда у противника танки?» — потонула в потоке новых событий.
Василий стрелял, командовал, швырял гранаты и наконец, когда противник подошел совсем близко, поднял группу в рукопашный бой.
— У, мразь! — ругался Кадочников, без устали размахивая тяжелым пулеметом. Свернув шею одному и нанося удар прикладом «Печенега» следующему, он упал на колено и длинной очередью почти напополам перерезал командовавшего «чехами» бородатого коротышку в треуголке. В этот момент пулемет умолк.
— А я что говорил?! — качая окровавленной головой перед лицом Василия, появился нехорошо улыбающийся прапорщик. — Я разве тебе, бобо, не говорил, как надо заряжать ленту, а? Не говорил? — надрывался Маркитанов, не замечая, как из-за его спины медленно поднимался только что убитый боевик, державший в руке огромный кривой нож, с кончика которого капали почему-то ярко-оранжевые капли крови.
— Сзади! — хотел предупредить Василий, но не успел…
— К машине! — стук в борт и голос командира группы заставили Василия выйти из сонного забытья.
— Уф! — облегченно вздохнул он, понимая, что все произошедшее ему только приснилось. — Уф, блин! — повторил он вновь, с трудом выпрямляя затекшую ногу. Разведчики прыгали за борт и, подхватив рюкзаки, быстро уходили в зеленку. Василий встал и сонно потащился к распахнутым настежь дверям. Взгляд уперся в густые темно-зеленые заросли, начинающиеся в пяти метрах от остановившейся машины.
— Шустрее! — поторопил его суетящийся у борта прапорщик Маркитанов. Василий остановил на нем взгляд, хмыкнул, тихо пробормотал:
— Как живой! — после чего спрыгнул и, подхватив рюкзак, вслед за остальными побежал к лесу.
Группа остановилась, едва сумев растянуться по пологому скату ближайшего
«Выход на связь, — передали по цепи, — десять минут». И на всякий случай напоминая: «Наблюдать. Свои сектора».
И сразу тишина. И лишь со стороны радиста раздавалось едва слышимое, едва угадываемое бормотание, теряющееся в шуме леса уже в двадцати шагах от самого радиста.
— Ворон — Центру, Ворон — Центру, — бормотал Бубликов, пытаясь достучаться до то ли прикемарившего, то ли отлучившегося вопреки всем инструкциям дежурившего на сто сорок второй связиста.
— Ворон — Центру, Ворон — Центру, — постепенно повышая голос, продолжал взывать Бубликов. Прошло пять минут, потом еще пять, связи не было.
— Двигай к головняку, — наконец Синицын не выдержал ожидания, — поднимитесь выше. — И, погрозив радисту кулаком, добавил: — Связи не будет — будешь у меня сачком волну ловить, понял?
— Понял, — недовольно проворчал Бубликов, собирая в кучу все прибамбахи своего «Арахиса».
— А ты чего расселся? — шикнул группник на задумчиво созерцавшего окрестности второго радиста, младшего сержанта Саушкина. — А ну марш с Бублей. Прибалдел он…
Для того чтобы достучаться до Центра, радисту и сопровождавшему его головному разведывательному дозору пришлось подняться на самый верх, но зато связь появилась тотчас же.
— Центр для Ворона на приеме, — донеслось почти радостное.
— Десантировались по координатам Х… У… Начинаю движение в район разведки. Как понял меня? Прием, — шептал Бубликов, настороженно поглядывая по сторонам, будто кроме него на вершине никого не было.
— Принял тебя, до связи, — отозвался дежурный связист, и облегченно вздохнувший Бубликов стянул с себя надоевшие наушники.
Предполагаемо короткий привал, вызванный необходимостью выхода на связь и затянувшись на добрых полчаса, закончился, и вот уже растянувшаяся по склону группа выдвинулась в направлении района разведки. Через какое-то время шедший четвертым прапорщик Маркитанов остановился, прислушался к шуму, создаваемому шагами идущих, и, удовлетворенно кивнув, двинулся дальше. Для первого выхода все выглядело довольно сносно.
«Наверное, первые несколько сотен метров подъема всегда самые тяжелые», — думал едва тащившийся Кадочников. Пот лил с него в три ручья. Сильно потяжелевший «Печенег» оттягивал руки и плечи. Казалось, такая привычная еще пару часов назад разгрузка теперь валила к земле, натирала бока и бедра. Третий час с момента крайнего выхода на связь группа безостановочно двигалась в заданный квадрат. Не выходя на главный хребет, разведчики передвигались по его отрогам. Тяжелый подъем сменялся не многим более легким спуском, вновь переходившим в подъем, причем иногда в столь отвесный, что казалось, стоит только неправильно поставить ногу, поскользнуться, и падение уже не остановить. На пути разведгруппы то и дело попадались ручьи. Вспомнив о них как о непременном атрибуте длительного забазирования, Василий понял: противник мог оказаться повсюду. В любой миг, в любом месте, на подъеме, на спуске. Везде! Следовало быть внимательным, но сил на то, чтобы глядеть по сторонам, у Василия не оставалось.