Атосса. Император
Шрифт:
Когда к нему вернулся Адриан, он попросил у него позволения лечь в постель.
Император охотно позволил, приказал Мастору смотреть за ним и затем, следуя просьбе императрицы, отправился к ней.
Сабина не была на месте пожара, но каждый час посылала туда гонца, чтобы осведомляться о состоянии огня и об императоре. При его въезде в Цезареум она поздоровалась с ним и удалилась в свои покои.
Осталось два часа до полуночи, когда Адриан вошел в ее комнату.
Он застал ее на ложе без украшений, которые она
— Ты желаешь говорить со мной? — спросил император.
— Да. И этот день, богатый замечательными происшествиями, оканчивается тоже замечательно: ты не заставил меня просить напрасно.
— Ты редко доставляешь мне случай исполнить какое-нибудь из твоих желаний.
— Ты сожалеешь об этом?
— Может быть, потому что вместо того, чтобы просить, ты имеешь обыкновение требовать.
— Оставим это праздное словопрение.
— Охотно. Зачем ты велела позвать меня?
— Вер сегодня празднует день своего рождения.
— И ты желала бы знать, что ему обещают звезды?
— Или, вернее, как настроили тебя в отношении его явления на небе?
— У меня еще не было времени обдумать виденное. Во всяком случае, звезды обещают ему блистательную будущность.
Глаза Сабины засветились радостью, но она принудила себя оставаться спокойной и спросила равнодушным тоном:
— Ты признаешь это и, однако же, не можешь прийти ни к какому решению?
— Так ты желаешь еще сегодня услышать решительное слово?
— К чему этот вопрос?
— Хорошо. Его звезды затмевают своим блеском мои и заставляют меня остерегаться его.
— Как это мелочно! Ты боишься претора?
— Нет, я боюсь его счастья, соединенного с тобою.
— Когда он сделается нашим сыном, то его величие будет нашим.
— Нимало, потому что, если я сделаю его тем, чем ты желаешь его видеть, он попытается наше величие превратить в свое. Судьба…
— Ты утверждаешь, что она благоприятствует ему, но я, к сожалению, принуждена оспаривать это.
— Ты? Уж не пробовала ли ты тоже читать по звездам?
— Нет, это я предоставляю мужчинам. Слыхал ли ты об астрологе Аммонии?
— Да. Это ловкий человек; он делает наблюдения на башне Серапейона и, как многие, подобные ему, в этом городе, пользуется своим искусством для того, чтобы скопить большое состояние.
— Мне указал на него не какой-нибудь незначительный человек, а астроном Клавдий Птолемей.
— Это наилучшая рекомендация.
— Ну, так вот я и поручила Аммонию составить в минувшую ночь гороскоп Вера. Он недавно принес мне его с объяснением. Вот этот гороскоп.
Император быстро схватил поданную ему Сабиной табличку и, внимательно рассмотрев распределенные по часам предзнаменования, сказал:
— Совершенно верно! Как вот это-то ускользнуло от меня? Хорошо сделано! Вполне соответствует моим собственным
Император отдалил восковую табличку Аммония от глаз и не шевелил губами, пока не дошел до последнего часа исчезающей ночи, затем опустил руку, державшую гороскоп, и вскричал, содрогаясь:
— Ужасная судьба! Гораций прав. Тяжелее всего обрушиваются высокие башни.
— Башня, о которой ты думаешь, — любимое дитя счастья, и его ты боишься, — сказала Сабина. — Так позволь же Веру насладиться коротким счастьем перед ужасным концом, который ему предстоит.
Во время этой речи Адриан задумчиво смотрел в зеркало и затем отвечал, стоя перед своей супругой:
— Если этот человек не впадет в страшное несчастье, то звезды имеют такое же отношение к судьбе людей, как море к сердцу пустыни, как биение пульса к камням в ручье. Если бы Аммоний ошибся даже десять раз, то все-таки остается более десяти зловещих, враждебных претору знаков на этой дощечке. Я жалею Вера; однако же несчастье императора приходится разделять с ним и государству. Этот человек не может сделаться моим наследником.
— Не может?.. — спросила Сабина и встала со своего ложа. — Нет? Даже после того, как ты увидел, что твоя звезда пережила его звезду?.. Нет, хотя взгляд на эту табличку мог бы сказать тебе, что он уже превратится в пепел, между тем как мир еще долго после того будет повиноваться мановению твоей руки?..
— Успокойся и дай мне время. А теперь я говорю тебе: даже и тогда — нет!
— Даже и тогда нет?.. — повторила Сабина глухим голосом. Затем она встрепенулась и спросила тоном страстной просьбы: — Даже и тогда, когда я с мольбою подниму к тебе руки и крикну тебе в лицо: ты и судьба отказываете мне в благословении, в счастье, в прекраснейшей цели жизни женщины, а я хочу и должна достигнуть этого! Я должна и хочу, чтобы меня когда-нибудь, хоть только на короткое время, называли милые уста тем именем, которое последнюю нищую с грудным младенцем на руках ставит выше императрицы, никогда не стоявшей у колыбели собственного ребенка. Я должна и хочу перед своей кончиной быть и называться матерью и иметь возможность говорить: мое дитя, мой сын, наше дитя!..
При этом Сабина громко зарыдала и порывисто закрыла лицо руками.
Император отступил на шаг от своей супруги.
Здесь перед ним совершилось чудо: Сабина, в глазах которой он еще никогда не видел слез, плакала, у Сабины было сердце, как у других женщин!
Изумленный, пораженный, глубоко тронутый, он смотрел, как она, потрясенная искренним душевным волнением, отвернулась от него, бросилась перед ложем, с которого недавно встала, на колени и спрятала лицо в подушки.
Адриан стоял неподвижно, наконец он подошел к ней ближе и сказал: