Атосса. Император
Шрифт:
Справа от низкого прибрежья, по которому шел путь из Сирии в Египет, лежало море, совершенно лишенное блеска и сливавшееся с серыми тучами; слева, посреди пустыни, виднелась какая-то странная местность, конца которой не было видно ни к востоку, ни к западу и которая походила здесь — на снежное поле, там — на стоячую воду, в иных местах — на чащу густых тростников.
Старший из спутников непрерывно смотрел то на небо, то вдаль; другой, раб, несший на своих широких плечах одеяла и плащи, не спускал глаз со своего повелителя, третий — юноша из свободных граждан — с усталым и мечтательным видом глядел вниз, на дорогу.
Тропинку, спускавшуюся с вершины
Его молодой спутник последовал за ним как тень, опустив чело и не выходя из своей задумчивости; а раб поднял коротко остриженную белокурую голову, и улыбка превосходства пробежала по его губам, когда он увидел у левого края дороги труп павшего черного козленка и возле него старую пастушку, которая при приближении мужчин боязливо спрятала свое морщинистое лицо под сине-черным покрывалом.
— Есть из-за чего! — пробормотал раб, выпятив губы, и послал воздушный поцелуй молодой черноволосой девушке, сидевшей на корточках у ног старухи. Но она этого не заметила; точно зачарованная, следила она за путниками, и в особенности за юношей. Как только все трое удалились настолько, что слов ее не было слышно, девушка вздрогнула и приглушенным голосом спросила:
— Кто это, бабушка?
Старуха подняла покрывало, приложила руку к губам внучки и боязливо прошептала:
— Он!
— Император?
Старуха отвечала многозначительным кивком головы; но девушка с нетерпеливым любопытством продолжала приставать к бабке и спросила:
— Молодой?
— Глупая! Тот, что идет впереди. Седобородый.
— Вон тот? А мне бы хотелось, чтобы императором был молодой.
Действительно, человек, который шел молча впереди своих спутников, был римский император Адриан, и казалось, что его прибытие оживило пустыню: едва он приблизился к камышам, чибисы поднялись оттуда ввысь с резкими криками, а из-за песчаного холма, лежавшего у края той широкой дороги, по которой не пошел Адриан, вышли два человека в жреческих одеждах. Оба они принадлежали к храму Казийского Ваала [3] — небольшому зданию из твердого камня горной породы, которое своим фасадом выходило к морю и только накануне того дня удостоилось посещения императора.
3
Ваал, или Баал, — божество у древних семитских народов, финикиян и вавилонян, олицетворяло силы природы и созидательное начало, также бог солнца. Каждый город имел своего Ваала, к имени которого обычно прибавляли название города.
— Не сбился ли он с дороги? — спросил один из жрецов другого по-финикийски.
— Едва ли, — отвечал тот. — Мастор говорил, что император даже в темноте найдет любую дорогу, по которой ходил хоть один раз.
— Однако же он смотрит больше на облака, чем на землю, — заметил другой.
— Но он ведь обещал нам вчера…
— Не обещал ничего определенного.
— Нет. При прощании он крикнул (я это явственно слышал): «Может быть, я снова приду посоветоваться с вашим оракулом…»
— «Может быть…»
— Мне кажется, он сказал: «вероятно».
— Кто знает, какое знамение, открытое им в небесах, гонит
— Но в нашей парадной трапезной для него приготовлен обед.
— Ну, для него-то всегда стол накрыт. Пойдем. Какое скверное утро; я продрог!
— Погоди немного, посмотри.
— Что такое?
— Его поседевшие волосы не прикрыты даже шапкой.
— Еще никто не видал его с покрытой головой во время путешествий.
— Да и его серый плащ кажется вовсе не императорским.
— Но на пиршествах он всегда носит багряницу.
— Знаешь ли, кого он напоминает мне походкой и внешностью?
— Ну?
— Покойного верховного жреца нашего — Абибаала, тот тоже шествовал так величественно и задумчиво и носил такую же бороду, как император.
— Да, да… и тот же испытующий и задумчивый взгляд.
— Тот тоже часто смотрел ввысь. Даже широкий лоб у них одинаковый… Только нос у Абибаала был более крючковат и волосы не такие курчавые.
— Уста нашего учителя носили печать достоинства и серьезности, в то время как губы Адриана при каждом слове, которое он слышит или сам произносит, вытягиваются и кривятся, как для насмешки.
— Взгляни, вот он поворачивается к своему любимцу; кажется, этого красивого молодца зовут Антонием?
— Антиноем [4] , а не Антонием. Говорят, что он откопал его где-то в Вифинии.
4
Антиной (ум. в 130 г . н.э.) — красивый юноша, родом из Клавдиополя в Вифинии, любимец императора Адриана. Имя его стало нарицательным для обозначения красавца.
— Какой красавец!
— Да, красоты несравненной. Что за стан, что за чудное лицо! Однако я не желал бы, чтобы он был моим сыном.
— Как! Ведь он любимец императора.
— Именно поэтому… У него уже и теперь такой вид, будто он насладился всем и ни в чем уже не находит радости.
На небольшой площадке у самого берега моря, защищенной от восточного ветра утесами из рыхлого камня, стояло множество шатров. Между ними горели костры, вокруг которых толпились римские солдаты и слуги императора. Полунагие ребятишки, сыновья рыбаков и погонщиков верблюдов, озабоченно бегали туда и сюда, подкладывая в огонь сухие стволы тростника и поблекшие ветви дикого колючего кустарника. Но как ни усиливалось пламя, дым не поднимался в вышину. Разгоняемый короткими порывами ветра, он стлался над землей легкими облаками, подобными стаду баранов, рассеявшихся в разные стороны, словно ему страшно было подняться в этот серый, неприютный и влажный воздух.
Самый большой из шатров, перед которым ходили попарно взад и вперед римские часовые, был открыт настежь со стороны моря. Рабы, выходившие оттуда через широкую дверь на воздух, должны были обеими руками крепко придерживать на своих бритых головах подносы, уставленные золотыми и серебряными блюдами, тарелками, кубками и стаканами, чтобы ветер не сбросил их на землю. Внутри палатка не блистала никакими украшениями.
На мягком ложе у правой стены палатки, колебавшейся от бурного ветра, лежал император. Его бескровные губы были крепко сжаты, руки скрещены на груди, глаза полузакрыты. Но он не спал. Несколько раз открывал он рот, и губы его шевелились, точно он пробовал какое-то кушанье. По временам он поднимал свои тяжелые веки, сплошь покрытые мелкими морщинами и синими жилами, устремлял взор в вышину, в сторону или вниз, в середину шатра.