Аттила
Шрифт:
В оборонительном круге воцарилась тишина.
Они собрали достаточно хвороста, чтобы разжечь два небольших костерка, и сели вокруг них, скрестив ноги, глядя на оранжевые языки пламени, жуя сухари и запивая их экономными глотками воды. Совсем немного еды, но это все, что у них осталось. Никому не хотелось покидать круг, чтобы немного поохотиться в сумерках. Солнце уже почти закатилось за горизонт, и темнота быстро заливала мир. Маленькие летние птички в лесу уснули, и скот внизу, в долине, тоже замолкал.
Люций и Марко стояли бок о бок на земляном валу, пытаясь рассмотреть что-нибудь
— Вот они, — тихо произнес Марко.
— Ты их видишь?
— Увидел какую-то вспышку. Они наблюдают и выжидают.
— Почему они не напали раньше? Просто сидели и смотрели, как мы строим заграждение.
Марко буркнул:
— Вот такие они.
— Так что, ждать ночного нападения?
— Обычно темнота помогают обороняющимся, и сумерки тоже. Может, потому они и выжидают?
— Значит, атакуют на заре?
— Мне так кажется.
И тут кровь в жилах Люция похолодела. Последние солнечные лучи косо падали на каменистое плато, а лес в гаснущем свете казался черным. И из этого леса выезжали всадники-готы. Но это еще не нападение. Это парламентеры.
Их было трое. Они ехали на высоких, горячих конях, каждый держал в правой руке длинное копье, на котором сразу за наконечником трепыхался стяг. У них не было щитов, но отполированные стальные нагрудные пластины отражали последние солнечные лучи, а высокие конические шлемы с плюмажем из конских хвостов делали их еще выше.
Оба офицера подумали: против двух сотен вот таких?
У нас нет шансов. Но оба тактично промолчали.
Трое всадников бесстрашно подъехали к оборонительному кольцу, и один из них кивнул Люцию:
— Ты командир?
— Да, — бесстрастно ответил Люций.
Конь предводителя, сухопарый мускулистый вороной жеребец, весело приплясывал, ретивый и полный огня. Повадка выдавала в нем испанские или берберийские крови, хотя обычно готы использовали косматых, выносливых равнинных лошадей. Военный предводитель снова заговорил на отличной латыни:
— Отдайте нам мальчика-гунна, и все остальные могут спокойно уходить. Начнете сопротивляться — ни один из вас не доживет до завтрашнего заката.
Люций повернулся к Марко. Марко подозвал Опса, и тот, шаркая, отошел от костра.
— Слышал, декурион?
— Слышал.
— Что говорят солдаты?
Крейтс, крепкий невысокий грек, лекарь центурии, сидевший, скрестив ноги, у костра и точивший кинжал об оселок, ответил за всех:
— Скажи, чтоб катился ко всем чертям.
Люций ухмыльнулся и повернулся к готу:
— Ответ такой: катитесь ко всем чертям.
Всадник остался невозмутимым и спокойно произнес
— Вы об этом пожалеете.
Люций не отрывал взгляда от глаз врага.
— Может быть. А может быть, и нет.
Трое высоких всадников повернули коней и направились к лесу.
Люций подсел к своим людям. Аттила сидел рядом.
Грек Крейтс что-то рисовал кинжалом в пыли. Он заговорил, и его обычно язвительный голос был полон недоумения:
— Готы не сдирают с живых людей кожу. Из всех варварских народов у них самое высокое понятие о чести. Они не вырезают деревни под корень и не приносят человеческих жертвоприношений. — Он тряхнул головой.
Люций взглянул на Аттилу, но тот
Марко, служивший раньше на Дунае и неплохо знавший готов, согласно кивнул.
— Один из наших парней, когда я служил с Legio X Geminaв Норике… Помнится, тогда высокие, красавцы-всадники с длинными светлыми волосами вышибли из нас семь разных видов дерьма…
Остальные громко захохотали.
— В общем, один из наших парней попал в лапы к готам, когда охотился за рекой. И вернулся обратно живым. Но знаете, что случилось?
Все с интересом придвинулись поближе, временно позабыв о завтрашней угрозе. Марко умел рассказывать.
— У этого парня, молодого optio, вообще не было здравого смысла. Зато он прочитал полно книжек, и даже сидя в лагере у реки, он вечно толковал о поэзии и философии и всяком таком. Остальные пока набивали брюхо чечевичной похлебкой да пердели на него время от времени, а он знай себе болтает. Ну и вот, пошел он в одиночку на охоту, уточку ему захотелось, потому что чечевица на его кишки паршиво действовала, ну, его и готы и сцапали. И вот они встали вокруг него кольцом на свой манер и направили копья ему на глотку. А он нам как-то рассказывал, что читал про греческого философа, которому угрожал казнью какой-то тиран, не помню, как его звали. И вот этот греческий философ, в истинно философском стиле, давай насмехаться над тираном: «Как замечательно, должно быть, обладать такой же властью, как ядовитый паук».
Тиран, правда, его все равно казнил. Но надо признать, что философ отправился в ад с определенным шиком.
— Да, и вот эти готы окружили нашего парня, и стоит он там один-одинешенек. И предводитель говорит, что, дескать, он забрел в его королевство, и наказанием за это будет смерть. А этот книжный червь, весь из себя гордый, сидит верхом и давай вслед за философом: «Как замечательно, должно быть, обладать такой же властью, как ядовитый паук». Прямо им в глаза. Наступила мертвая тишина, все двадцать всадников вытаращились на этого нахала, так надерзившего вождю, а потом — будь я проклят! — как начнут хохотать! Они так хохотали, что чуть с коней не попадали. Потом вождь поднимает копье, и остальные тоже, и подъезжает к молодому полоумному optio, и хлопает его по спине, и требует, чтобы тот поехал к их палаткам и напился там с ними какого-то сомнительного готического меда. Что он должным образом и выполняет, потому что выбора большого у него все равно нет. На следующее утро ему кажется, что он всю ночь бился головой о стенку, но зато он и этот отряд стали на всю жизнь кровными братьями.
Марко помолчал, а потом добавил уже серьезно:
— Смысл в том, что вот такой народ эти готы. Они воины, и они придерживаются старинного германского героического кодекса. Понимаете? Они не сдирают с пленников живьем шкуру, как и сказал наш малыш-грек, и они не вырезают целые деревни женщин и детей. И я не говорю, что они не делают этого, потому что мягкосердечные. Просто они, как подобает воинам, обнажают мечи только против достойного противника — другими словами, против мужчины с мечом в руке. И вы никогда не услышите о зверствах готов, как это случается с другими племенами.