Аттила
Шрифт:
– Вот этого так не будет! – покачал головою Эллак. – Братья позавидовали бы такой большой доле для меня! Да, кроме того, Дженгизиц уже выпросил себе у царя некоторых из ваших племен.
– Зачем? – спросил Визигаст. – Ведь он ненавидит нас?
– Именно поэтому Аттила и согласился на его просьбу.
– Горе народам под его владычеством! Он бесчеловечен! – произнес король.
– Словом, он истинный гунн! – сказал с презрением Дагхар.
– Скир! – воскликнул Эллак сдержанно, но с угрозой.
– Прости ему, – попросила Ильдихо, – он не может обидеть тебя, ведь ты наполовину наш соплеменник.
– А Дженгизиц, – гневно продолжал Дагхар, – так
– Оттого-то отец и любит его, – печально сказал Эллак.
– Да откуда гуннам знать человеческое милосердие, когда они сами нелюди? – горячился Дагхар.
– Что ты говоришь? – спросил Эллак.
– Предание это известно всем германцам, и оно не выдумка.
– Я знаю его. Позади тебя, Дагхар, на дереве висит твоя арфа. Спой мне, прошу тебя, сагу о происхождении гуннов, – и Эллак подал ему маленькую треугольную арфу.
Глава третья
Дагхар ударил по струнам и запел любимую германцами сагу. Все германские племена, говорилось в ней, произошли от светлых богов. Одни лишь гунны рождены злобными, нечистыми финнскими колдуньями, изгнанными за их гибельные чары в далекие степи. Здесь-то от проклятого союза колдуний с духами зла народились отвратительно-безобразные, кривоногие, грязные и коварные гунны.
Дагхар пел с увлечением и страстью, особенно подчеркивая самые обидные для гуннов места.
Ильдихо с участием смотрела на Эллака, стоявшего молча, с опущенными глазами.
– Благодарю, – спокойно сказал он, когда певец кончил. – Пение твое поучительно. Ты лучше всего пел наиболее отвратительные части саги. Очевидно, ты веришь этому. К сожалению, ненависть к гуннам до того въелась в вас, что даже ты не сомневаешься в истине бабьих сказок!
– Верю, потому что мне хочется верить, – упрямо отвечал Дагхар, – сага не лжет. Я пел ее не для тебя, мне жаль было огорчить тебя, но я охотно пропел бы ее кому-то другому, в присутствии его вельмож и гостей!
– Мне приятнее слышать звуки любви. Теперь спой мне любовную песнь. Ты должен быть особенно искусен в этом роде!
– Это правда! – с сияющим взором вскричал Дагхар. – И для моего вдохновения достаточно одного лишь взгляда на нее!
С горячей страстью пропел он песню, полную самой нежной любви, и, окончив, устремил пылающий взор на зардевшуюся невесту. Отбросив арфу, он быстро подошел к ней с раскрытыми объятьями, но она строго отстранила его, лишь на мгновение сжав его горячую руку. Между тем Эллак, подняв отброшенную арфу и печально глядя на счастливую чету, тихо напевал гуннскую песню.
– Прекрасная, печальная мелодия, хотя и гуннского характера, – заметил Дагхар.
– Эллак! – произнесла Ильдихо, глядя в его большие темные глаза, – то высокое благородное побуждение, которое привело тебя к нам, было побуждением гота, а не гунна. Никогда больше я не назову тебя гунном. Ты не чужой нам. Для меня ты сын Амальгильды, а не Аттилы.
– Ты заблуждаешься, принцесса, и несправедлива к могучему завоевателю. Аттила ужасен, но в то же время он велик, и ему доступны доброта и благородство. Это говорю я, ненавидимый им сын. Но теперь поспешите! Король уже велит вести коней. Я сам проведу вас по кратчайшей дороге.
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
Глава первая
Много дней пришлось послам дожидаться в лагере Аттилы. Размещенные в лучших домах, они были полностью снабжены всем, в чем нуждались, и с ними обращались очень вежливо.
Эдико исчез, и на все расспросы о нем послов гунны только пожимали плечами и отвечали, что никому неизвестны тайны доверенных властелина. Однажды вечером послы прогуливались по широким улицам лагеря, с изумлением и трепетом беседуя о царстве гуннов и его повелителе.
– Ни один смертный, – сказал Максимин, – о котором упоминает история, будь то Александр Македонский или Юлий Цезарь, не совершили столько необычайного в такой короткий срок. Он простер свое господство по всей Скифии, от Византии до Тулэ, от Персии до Рейна! Он покорил себе мидийцев, персов, парфян и частью договорами, частью угрозами и силою заставил их войти с ним в союз против Византии!
– И нельзя утешаться мыслью, что это чудовищное могущество возникло только благодаря слепому военному счастью и не имеет внутренней связи. Этого гунна можно назвать извергом, но тем не менее он велик. Господство его легко переносится гуннами и сарматами, – сказал Примут.
– Германцы скрежещут под его игом, – заметил Ромул.
– Оно должно быть невыносимо также для греков и римлян, – сказал Примут.
– Ошибаешься, друг, – возразил Приск. – Есть греки, имеющие свободу вернуться в свое отечество и предпочитающие оставаться у Аттилы. Вчера, прогуливаясь по лагерю, я встретил пленного грека, при взятии Виминациума попавшего вместе со своими товарами и деньгами в долю добычи самого Аттилы. Он пригласил меня в свой дом, выстроенный внутри совершенно по греческому образцу, и угостил настоящим самосским вином. Гелейос, так зовут моего нового приятеля, участвовал в войне гуннов против антов и акациров, отличился в бою, добыл довольно денег, чтобы выкупить себя. Но 6н не подумал даже возвратиться на родину и намерен остаться здесь до смерти. Он говорил мне, что имеет доступ к столу повелителя и чувствует себя гораздо счастливее, чем под властью своего императора. Опасности и тяготы военной службы здесь равны византийским, но византийцев всегда разбивают, а гунны всегда всех побеждали, за исключением лишь одного случая. В мирное же время жизнь в Византии – проклятие, а в царстве гуннов – благословение. Там ни что не ограждает честного человека от жадности, корыстолюбия и лихоимства чиновников, а для того чтобы найти правосудие, приходится подкупать всех, от главного судьи до привратника. Аттила же сам лично разбирает жалобы бедняков на знатных и богатых и творит скорый и справедливый суд. Недавно один сарматский князь украл у бедного гунна жеребца, и спустя час виновный был уже распят. Один лишь царь может по прихоти отнять у каждого все, даже жену, но тех, кто ему искренне предан, он никогда не обижает сам и не дает их в обиду другим. Вот что я выслушал от этого гуннского грека, отпущенника и верного приверженца Аттилы!
Глава вторая
Наконец, на следующий день с утра весь лагерь зашевелился, как встревоженный улей: двое прискакавших гуннов возвестили о предстоящем возвращении повелителя.
Улицы закипели народом: мужчины, женщины, дети, свободные, рабы, служанки, гунны и представители покоренных племен – все устремились к югу, навстречу Аттиле.
Скоро в лагерь явился Эдико и пригласил четырех послов вместе с ним посмотреть на въезд царя.
Послы, не задавая лишних вопросов, поспешно последовали за ним. Вигилий не был приглашен им, хотя послы узнали из разговора своих спутников, что Эдико только что имел с ним тайный разговор у него в доме.