Аттила
Шрифт:
Этот меч уважается Скифскими царями, как посвященный богу войны. В древние времена он изчез, но ныне обретен снова туром ».
Обратимся теперь к угощению послов в столовой избе Аттилы.
«В назначенное время, вместе с послами Западной Римской Империи, мы предстали Аттиле при входе в столовую. Здесь, кpaвчиe, по обычаю страны, поднесли нам кубки, чтоб и мы, пред трапезой, совершили молитву во здравие (по древнему Русскому обычаю: пить чашу великаго государя.— А. В.). Испив чашу,
...Первостепенные места были за столом по правую сторону царя; мы же сидели с левой стороны. Выше нас сидел Борич, знатнейший из Скифов. Онигис сидел на седалище, по правую сторону царского места; напротив его – два сына Аттилы. Однако же старейший сидел рядом с ним, в некотором расстоянии („На том столе, за которым сидел государь, го обе его стороны было порожняго места на столько, на сколько он мог достать руками. Ежели братья его не в отлучке, то старший из них сидит по правую, а меньший по левую руку“. Герберштейн.– А. В.), но на возвышении, склонив почтительный взор пред отцом».
После описания заздравного пития Приск продолжает: «Отличные яства подавались всем на серебряных блюдах; но пред Аттилою поставлено было мясное. Он был умерен во всем. Гостям подносились золотые и серебряные кубки, а его чаша была деревянная. Одежда его была так же не нарядна и не отличалась ничем от прочих, кроме простоты. Ни висящий при боку меч, ни тесьмы варварской обуви, ни конная сбруя не были украшены золотом, каменьями или какими нибудь-драгоценностями, как у всех прочих присутствовавших Скифов.
...С наступлением вечера, когда зажжены были свечники, явились два певца и начали прославлять подвиги Аттилы. Все гости обратили на них внимание. Одним нравилось пенда, другие одушевлялись, припоминая воспеваемые битвы; старцы же, изнуренные бременем лет и смирившиеся уже духом, проливали слезы. После певцов выступил на поприще шут и разными выходками произвел всеобщий смех.
...В заключение появился Харя Мурин. Странный по наружности и одежде, по голосу и телодвижениям, он смешивал в речах своих Романский, Гуннский и Готский языки и уморил всех со смеху».
Г. Гизо очень справедливо заметил, что этот Мурин был не что иное, как Арлекин. Приск не понял арлекинады и принял жалобы Мурина, разлученного с своей голубушкой (Columbina), за истинное событие.
«Во время этих представлений только Аттила не обращал на них внимания; с улыбкой довольствия смотрел он на стоявшего подле него младшего сына, называемого Ирном, и ласково трепал его по щеке».
На следующий день послы отправились к Онигису просить об отпуске в возвратный путь.
«Онигис держал совет с прочими сановниками и сочинял
Между тем царица поручила дворецкому своему Адамию угостить послов обедом. «Мы пришли к нему вместе с некоторыми Скифами, удостоены были благосклонного и радушного приема и угощены вкусными яствами. Все присутствовавшие на обеде, по обычаю Скифского приветствия, привставая, подносили нам наполненные чаши, обнимая и целуя нас поочередно».
На другой же день после этого у Аттилы был отпускной обед для послов (послы обыкновенно обедали у царя в столовой избе , два раза: в первый раз по представлении своих грамот, а во второй раз на отпуске, после чего выдавались им ответные грамоты. – А. В.). В этот раз подле царя за столом сидел не старший сын его, а Воибор, дядя его по отцу.
По прошествии трех дней посольство, одаренное Аттилой, отправилось обратно. С ним поехал Борич, знаменитый вельможа, обладавший большими имениями в Скифии и бывавший уже послом в Константинополе.
Изложив вкратце отрывки из отрывков Приска, поясняющих бытие Киевской Руси в V веке, обратим внимание на Русь Испании и Мавритании или так называемое Вандальское царство и заключим очерком победы, одержанной Аттилой над соединенными силами Римлян и Визиготов. Первым проницательным взглядом на Каталаунскую битву История обязана Г. Венелину.
VIII. Каталаунская битва
Когда Римская Империя обратилась в двуглавую, два близнеца не могли одинаково благоденствовать; близнец Фракийский был ближе к сердцу матери, близнецу Италии суждено было исчахнуть. Римское оружие не страшно было уже Славянам: они прочно оградились от Рима и Византии Рейном и Дунаем и только при нарушении договоров вели наступательную войну. В это время, как мы видели, развилась на севере Германии, чуждая всему организму Европы, сила, переносящаяся из места в место как зараза. Эта сила была, соблазнительный для условий гражданской жизни, деизм.
«В IV веке,– говорит Венелин,– Готы утвердили было над Славянами свое владычество, и кто знает, куда они распространили бы свою власть, если бы им не воспрепятствовали Гунны.
...В исходе века, почти вся Русь была уже освобождена; Руссы преследовали Готов до самаго Дуная и принудили их искать убежища в пределах Империи. Дация, со времен Траяна отнятая у Руси, ей возвратилась.
...В Аттиле Древняя Русь дождалась человека необыкновенного ума, отличного политика, искусного игрока обстоятельствами, который привел внутренние ее силы в движение. Римляне предвидели опасность, которую не было средств отвратить иначе как коварным посягательством на жизнь Аттилы. Для этого средства нашлись при Византийском дворе пресмыкающияся души; но злодейство не удалось».