Атын

Дубровский Виктор

— Мы должны найти, кому выгодно мутить воду. Пока не найдем этих людей, то все остальные действия лишь на время снимут проблему. Это я про главарей. Надо выяснить, откуда у них деньги на ведение подрывной работы. Желтоповязочники не так много ограбили народу, чтобы на это жить. А живут они хорошо, я только у главаря банды на Пяти Пальцах выгреб десять золотых, не считая мелочи.

Я продолжил:

— Мне потом надо будет поездить по аулам, поговорить с людьми. Есть ли недовольные, которые смогут поддержать мятежников.

Надо проверить

на местах, есть ли социальная база для повстанцев. Найдут ли они достаточное количество недовольных? На что они рассчитывают опереться, если вдруг всё-таки удастся поднять восстание? Аналогий с большевиками я проводить не буду, но мало ли. Всё вроде предусмотрел? Теперь бы вперед нухуров Тыгына пощупать дом казначея, а то ведь так и помру в нищете. На этом разработка текущих планов закончилась.

Тыгын, наконец, очнулся от своих проблем, раздал указания собрать все вооруженные отряды возле города и вышел во двор. Надо учиться у старика, как надо со слугами обращаться. Он не кричал и вообще не говорил. Пошевелил рукой, а уже ему ведут коня, а пятёрка сопровождения уже в сёдлах. Мне до него, как раком до Луны. Хотя, надо стремиться к такой дрессировке подчинённых. А мне тоже подвели лошадку. Не мою старую клячу, а гнедую красавицу. Тыгын сказал:

— Бери, эта лошадь для тебя. Настоящий харогский иноходец.

Я, походу, не расплачусь с тойоном за такие подарки. Мне он задарил барахла на мильён таньга. Я подошел к лошадке, а она зубы скалит. Какие все здесь нервные. Пока я с непривычки путался в своём халате, конюхи её удержали, а мне позже пришлось её уздечкой поправлять. Но ничего, повертелась она и смирилась. Тыгын, в отличие от местной аристократии, в яркие цвета не выряжаться не любит. Вся одежда у него гармоничных неярких цветов, только у бордового полукафтана обшлага и воротник обшиты красно-золотым шнуром. А так всё скромно, хотя умному достаточно посмотреть на коня и заткнуть хлебало.

В сопровождении пятёрки бойцов мы двинулись в Храм Тэнгри, нанести сокрушительный визит шаманам и полюбоваться на казнокрада-наркомана. По дороге меня просветили насчет планировки города. Город разделен проспектами на четыре части. Итак, справа – стена. Там, за стеной район мастерских. Самых разных, а обнесли их стеной, чтобы не мешали отдыхать остальному городу. После перекрёстка проспектов стена продолжается. За этой стеной – базар и караван-сарай. Там я уже был. По левую сторону – тротуары, деревья, живые изгороди. Изредка заборы, кому что нравится, короче.

Храм Тэнгри меня поразил своей красотой. Ну почти собор Святого Петра в Ватикане, только поменьше. Ну, как Исаакиевский. Ну, немного меньше. Обнесен кованой оградкой, симпатичненько так, но без изысков. Небесно-голубой купол полусферой закрывает небо, стены выложены смальтой различных оттенков синего. Нас уже встречают. Тыгын меня знакомит с шаманом, ничего в нём шаманского нет, одет, как нормальный человек, безо всяких там бубнов, трещоток, одежд из засаленных шкур. Немолодой, но и не старый. В самый раз.

—

Этот человек тебе поможет в твоих вопросах, — говорит мне Тыгын, — обращайся к нему, если что нужно узнать.

Дальше мы идём в казематы, которые в недрах храма. В застенках томится тот самый злодей, из-за которого и заварилась эта каша. Со скрипом нам открывают дверь камеры, а в ней, прикованный к стене цепями, сидит Кадыркул. Я посмотрел на дяденьку и понял, что у него вскорости начнутся проблемы. В свете факела не очень-то и хорошо видно его лица, но по мимике можно понять, что страдания уже начались. Тыгын посмотрел на него и мы вышли на свет божий. Я себе так примерно и представлял средневековые застенки.

— Ничего не говорит, — посетовал Тыгын, — кто его заставлял деньги воровать, так и неизвестно. Завтра на кол посадим.

— Может он сам себе воровал? Золотую пыль нюхать? — я высказал своё мнение.

— Золотую пыль? Откуда у него она? — встрепенулся Тойон.

— Люди говорят, — уклончиво ответил я, — и есть способ заставить его говорить.

— Если ты его разговоришь, благодарность моя будет велика.

— Мне нужно некоторое время, чтобы приготовится. Переодеться и сходить кое-куда. Не спеши его на кол сажать.

— Хорошо, поехали домой.

Мы поскакали обратно, а с нами уже был шаман. Тыгын распорядился, чтобы тот днем был под рукой. В доме Тыгына я переоделся в свою одежду, взял с собой мелочёвки, около тридцати таньга и пошел искать себе приключений на задницу. Конечно же, никаких навыков оперативно-розыскной работы у меня не было и не будет. Зато есть опыт поколений. Я сейчас в городе, как яркий фонарь с надписью Чужак, и все мои попытки незаметно за кем-либо следить провалятся через пять минут. Я вышел на улицу и лениво пошел в сторону базара в поисках местной пацанвы. Шайка малолеток нашлась в переулке, неподалеку от рынка, и играла в пристенок. Я постоял и подождал, пока меня заметят.

— Тебе что, чужак? — спросил один из пацанов, возрастом постарше. Остальные перестали играть и пристально меня рассматривали.

— Хочу вам денег дать, — приветливо осклабился я.

— С чего это вдруг? — спросил юный Гаврюш.

Я подбрасывал на ладони три монетки. Их заметили.

— Ты не дослушал, — перебил я его, — я хочу вам дать денег не всем, а тому, кто мне скажет, где дом второй жены уважаемого Кадыркула.

— Кадыркула завтра на кол посадят, какой он уважаемый?

— Какая разница? Деньги – вот они, — я показал одну таньга, — проводите меня.

Пацаны, что-то мялись, то ли не могли поверить в привалившее счастье, то еще что. Потом один из них говорит:

— Мы все проводим!

— Один таньга, мне всё равно, один пойдет или все вы, — я не разводил много церемоний.

Наконец они переглянулись и один из них пошел впереди меня. Мы шли довольно долго, город, в общем-то немаленький, а вторая жена жила совсем не в центре. Раньше жила, если верить покойнику. По дороге я говорю мальцу: