АУТ
Шрифт:
— Это когда ты сказала ей, что сможешь оплатить учебу в колледже?
— Да, тогда. Она так обрадовалась. — По лицу Йоси снова потекли слезы. — Как она могла? Кем же надо быть, чтобы обокрасть свою родную сестру!
— Ты уверена, что это не Мики их взяла?
— Зачем ей брать собственные деньги? Нет, это Кадзуи. Тем более что и Исси тоже исчез. Думаю, Кадзуи позвонила домой и Мики рассказала ей про колледж. Знаешь, я уже и по мальчику скучаю.
Вспомнив внука, Йоси снова расплакалась.
—
Она должна была знать наверняка, но не хотела рассказывать Йоси о своих подозрениях.
— Кроме нее больше некому. Она давно знала об этом тайнике в кухне.
Если так, решила Масако, то деньги действительно взяла Кадзуи. И здесь уже ничего не поделаешь. Она молча смотрела под ноги. Первой ее мыслью при известии об исчезновении денег было, что тут не обошлось без их таинственного противника.
— И что мне теперь делать? — продолжала Йоси. — Что мне делать?
— Откуда я знаю? — сердито бросила Масако. — Наверное, ничего.
— Масако?
В голосе Йоси прозвучали просительные нотки.
— Что?
— Ты не могла бы дать мне немного в долг?
— Сколько?
— Ну, миллион? Хотя я, наверное, обошлась бы и меньшим. Как насчет семисот тысяч?
— Нет, думаю, что не смогу.
Масако покачала головой.
— Пожалуйста! Я не буду никуда переезжать.
Йоси прижала руки к груди, и зонтик у нее над головой опасно накренился.
— Но ты же никогда со мной не рассчитаешься. Давать в долг такие суммы — безумие.
— Ты так говоришь, как будто я пришла к тебе в банк. Тебе же деньги сейчас все равно ни к чему.
— Это тебя не касается, — жестко ответила Масако.
Йоси, вероятно не ожидавшая от подруги такой твердости, помолчала, потом пробормотала:
— Ты ведь на самом деле не такая.
— Учусь быть такой.
— Но ты ведь уже давала деньги на экскурсию.
— Тогда — да, сейчас — нет. Ты сама во всем виновата — позволила дочери обокрасть себя.
— Знаю.
Йоси опустила голову. Некоторое время Масако стояла молча, ожидая продолжения, сжимая и разжимая замерзшие пальцы.
— Вот что, — сказала она наконец, не выдержав повисшего между ними молчания. — Я не дам в долг, а просто дам тебе денег.
— Как это? — обрадовалась Йоси.
— Считай, что делаю тебе подарок, один миллион.
— Ты уверена, что…
— Уверена. Ты ведь не отказала, когда я обратилась за помощью.
В конце концов, подумала Масако, она это заслужила.
— Даже не знаю, как и благодарить тебя. — Йоси низко поклонилась, потом, помолчав, добавила: — Интересно… хотела тебя спросить…
— Что?
— Стоит ли рассчитывать еще на одну такую работу? — Она,
— Я бы не рассчитывала. По крайней мере в ближайшее время.
— Но ты ведь позвонишь, если…
— Тебе так нужны деньги? — глухо спросила Масако.
Йоси, ничего не знавшая о ее проблемах, только пожала плечами.
— Конечно нужны. И никаким другим способом я их не заработаю. Знаешь, они нужны мне даже больше, чем бедняжке Кадзуи.
Она повернулась и через несколько секунд исчезла в своем старом, обветшалом домишке. Вода из разбитого водосточного желоба разливалась по асфальту. Джинсы уже промокли, и Масако трясло от холода.
4
Дверь на балкон оставалась открытой. Температура упала до пяти градусов. Через распахнутую дверь вливался холодный утренний воздух, так что температура в квартире и за окном была примерно одинаковая. Сатакэ подтянул «молнию» к подбородку. Он лежал на кровати, не раздеваясь, в темно-синей куртке и серых рабочих брюках. Сначала хотел открыть окна, но они были заколочены. Наверное, потому, что выходили на север и прежние жильцы предпочитали тепло холоду.
Квартира 412. Маленькая, тесная, узкая, вытянутая в длину. Две комнаты и крохотная кухонька. Как и в своей прежней квартире в Синдзюку, Сатакэ убрал все раздвижные двери ради дополнительного пространства. Здесь не было никакой мебели, кроме кровати, поставленной так, чтобы, лежа на ней, видеть небо над равниной Мусаси.
Уже появились утренние звезды, но его они не интересовали. Сатакэ лежал с закрытыми глазами, стиснув зубы, чтобы не дрожать от холода. Спать не хотелось, он просто пытался восстановить лицо и голос Масако Катори. Снова и снова извлекал из памяти отдельные фрагменты, соединял их, а потом разбрасывал. Ее лицо, освещенное лучом фонарика, висело перед ним, как будто подвешенное в воздухе над парковочной площадкой. Внимательные, настороженные глаза, тонкие решительные губы, впалые щеки.
Сатакэ улыбнулся, вспомнив скользнувшую по нему тень страха.
«Не утруждайте себя, — сказала она. — Я в состоянии сама о себе позаботиться». Этот низкий глуховатый голос, голос человека, не принимающего никого и ничего, все еще звучал в его ушах, как стояла перед глазами ее растворяющаяся в темноте фигура. Следуя за ней по пустынной дороге, Сатакэ вдруг вспомнил другую женщину, а когда она обернулась, когда луч фонарика выхватил из тьмы бледное лицо с прорезавшими лоб тонкими морщинами, его пронзило острое, близкое к экстазу чувство наслаждения. Масако Катори так походила на ту, другую женщину: лицом, голосом, даже морщинками на лбу.