АУТ
Шрифт:
— Почти три года. — Масако открыла дверь.
— О, она у вас большая.
Имаи повертел головой. Наверное, прикидывает, хватит ли здесь места, чтобы расчленить тело, подумала Масако.
Визит подошел к концу. Натягивая на ноги старые, потерявшие форму туфли, детектив посмотрел на хозяйку.
— Ваш сын обычно дома?
Хотя Нобуки придерживался четкого распорядка дня, Масако решилась на небольшую ложь.
— Когда как. То приходит, то уходит.
— Ясно, — немного разочарованно протянул Имаи и, поблагодарив хозяйку, вышел из дома.
Закрыв за гостем дверь,
Убедившись, что никто ее не слышит, Масако набрала номер Яои. Впервые с того дня, когда история вышла на страницы газет.
— Здравствуйте, — сказал тихий, спокойный голос.
Масако облегченно вздохнула.
— Это я. Ты можешь разговаривать?
— Масако! — радостно воскликнула Яои. — Да, конечно, здесь никого нет.
— Я подумала, что, может быть, твои или его родители еще там.
— Свекровь в полицейском участке, а брат Кэндзи уехал домой. Моя мать отправилась за покупками.
Судя по голосу, после приезда родителей Яои чувствовала себя намного лучше — теперь о ней кто-то мог позаботиться.
— Полиция не надоедает?
— В последние дни они сюда почти не показываются. — Она сообщила об этом так легко, почти радостно, как будто речь шла не о ее, а о чужих проблемах. — Нашли пиджак Кэндзи в каком-то казино в Кабуки-Тё и занимаются сейчас только им.
Наконец-то лучик света. У Масако отлегло от сердца. Но если у полиции появились подозреваемые, то зачем приходил Имаи?
— Остерегайся детектива по имени Имаи, — предупредила она.
— Такой высокий?… Конечно. Хотя мне он показался очень милым.
— Милым? — Масако вздохнула — ну как можно быть такой наивной! — Милых детективов в природе не существует.
— Не знаю. Они все вели себя вполне прилично.
Это даже не наивность, а тупость, подумала Масако, уже не досадуя, а злясь.
— Им известно, что ты звонила мне в тот вечер. Я объяснила, что твой сын расстроился из-за кота.
— Молодец.
Яои глуповато хихикнула. Масако почувствовала, как по коже побежали мурашки.
— Если тебя будут спрашивать, говори им то же самое.
— Не беспокойся. Знаешь, я почему-то уверена, что все пройдет.
— И все же будь осторожна, — сказала Масако.
— Не волнуйся. Кстати, меня собираются пригласить на какое-то ток-шоу. Мы уже договорились на послезавтра.
— Не слишком ли рано? Ты только похоронила мужа.
— Я так им и сказала, но они уж очень настаивали.
— Мне это не нравится. Тебе лучше держаться потише. Позвони, скажи, что передумала. Мало ли кто может увидеть передачу.
— Боюсь, отказаться уже нельзя. Вообще-то с ними разговаривала моя мама… уж и не знаю, как им удалось ее уговорить. Сказали, что все займет не более двух-трех минут.
Масако постаралась побыстрее закончить разговор. Настроение упало. Ей вдруг пришло в голову, что было бы лучше, если бы Яои сама разбиралась со своими проблемами. Теперь же она вела себя так,
Однажды, давно, она сравнила свою карьеру в «Кредите и заёме» с пустой, работающей вхолостую стиральной машиной, а теперь поняла, что то же самое сравнение вполне подходит и к ее семейной жизни. Но если так, тогда в чем смысл существования? Ради чего потрачены годы? На что ушли силы? Зачем принесены жертвы? Ей хотелось кричать от горя, видя то, во что она превратилась, кем стала — усталая, постаревшая, опустившаяся женщина. Поэтому Масако и выбрала ночную смену — чтобы спать днем и работать ночью, двигаться, не останавливаться, изматывать себя, чтобы не оставалось сил и времени думать. Однако такая жизнь в стороне от семьи лишь усиливала ощущение неустроенности, ненужности, лишь распаляла злость. И вот теперь она оказалась в положении, когда уже никто не мог помочь — ни Йосики, ни Нобуки, никто.
Теперь Масако поняла, почему переступила черту. Раньше она не сознавала, что именно отчаяние толкает ее в спину, заставляя искать выход из этого мира. Вот почему она помогла Яои, вот в чем был ее мотив. И что же? Что ждало ее за гранью? Ничего. В том-то все и дело.
Масако посмотрела на свои белые руки, на вцепившиеся в обивку пальцы. Если за ней придут, если ее арестуют, то все равно никогда не смогут понять, зачем она сделала это, что толкало ее.
Двери закрылись. Она осталась совсем одна.
5
Имаи промокнул платком вспотевшее лицо. Узкая улочка, по которой он шел, наверное, была когда-то тропинкой меж рисовыми полями, но теперь по обе стороны стояли маленькие обветшавшие домики, которых не коснулись происходящие вокруг перемены. Судя по крытым жестью крышам, обшарпанным деревянным дверям и ржавым желобам, простояли они никак не меньше тридцати лет и выглядели шаткими и ненадежными. Казалось, достаточно одной брошенной ненароком спички или крепкого порыва ветра, чтобы все это напоминание о прошлом исчезло в пламени или превратилось в кучки развалин.
Кунигаса, детектив из центрального управления, придерживался мнения, что Кэндзи Ямамото убил не кто иной, как Сатакэ, владелец казино, в которое нередко захаживал Ямамото. Сейчас подозреваемый сидел за решеткой. Имаи, однако, мнение коллеги не разделял, а потому продолжал собственное расследование. Получив сведения о прошлом Сатакэ, Кунигаса сосредоточил внимание на Кабуки-Тё, а вот Имаи что-то по-прежнему влекло к вдове убитого, Яои Ямамото. Инстинкт подсказывал ему, что ключ к убийству находится у нее.