Аут
Шрифт:
– Да, так меня звали когда-то, – согласился слепой. – До того как я побывал в абсолютной реальности. Ты хотела попасть туда. Пришло время исполнить твое желание. Раздвинь ноги.
Девушка не шелохнулась. Он чувствовал ее страх. Она ждала смерти и не понимала его слов.
Морл убрал ногу с ее груди и сдавил рукой горло.
– Делай, что я сказал.
Она не могла кричать – он сжимал ее шею как клещами. Только смотреть.
Он простер над ней вторую руку. Пальцы согнуты, будто когти. От них шел белый, непрозрачный, жесткий свет. Они начали удлиняться, словно превращаясь
Этой острозаточенной пятерней Морл вошел в нее, раздирая промежность. Все глубже и глубже. Рука его залезала внутрь нее, не встречая никаких препятствий.
Когда призрачные когти-ножи добралась до груди, девушка была уже мертва. Морл наклонился к ее уху и прошептал:
– Добро пожаловать в абсолютную реальность.
Он вырвал остановившееся сердце, вытащил его тем же путем, обнюхал и бросил на пол. Затем сел в кресло, вызвал слугу и принялся слизывать кровь с руки.
Толстяка не было. Морл повторил вызов. Наконец тот пришел. С ним что-то было не так, но слепой не хотел разбираться. Впрочем, одна вещь была очевидной. Увидев труп, толстяк онемел от ужаса и затрясся, как дерево на ветру.
– Не правда ли, я подарил ей красивую смерть? – вылизывая последние капли крови, спросил Морл. – Хотя она не заслуживала. Я помог ей родить свое сердце. Разве не об этом мечтают женщины?
Толстяк упал на колени и захрипел:
– Пощадите. Пощадите, хозяин.
– От тебя воняет страхом, – брезгливо бросил слепой. – Ты полагаешь, она умерла оттого, что ты имел наглость заваливать ее? Но меня не волнуют дырки, в которые ты суешь свой коротенький член. Я позвал тебя, чтобы ты прибрал здесь… Впрочем, ты прав. Ты заслужил наказание. Ты не выполнил моих указаний – позволил женщине уйти из дома. Можешь считать, что она все же умерла по твоей вине. Ты испортил мое имущество.
– Пощадите.
– Встань и возьми ее сердце, – велел Морл.
Шатаясь, толстяк подошел к трупу. После падения с крыши он едва стоял на ногах. К горлу подкатывала тошнота. Закрыв глаза, он нащупал в море крови скользкий комок плоти. Даже толстый ковер не мог сразу впитать столько крови.
– Ешь.
Он не сразу сообразил, что от него требуют. Морлу пришлось повторить:
– Будешь прощен, когда съешь его.
Ноги подогнулись, и толстяк снова бухнулся на колени. Полетели красные брызги. Он смотрел на сердце женщины, с которой его связывало что-то большее, чем похоть, и плакал. Слезы капали на сырой кусок мяса и смешивались с кровью. Он в последний раз соединялся с нею.
Потом слезы кончились. Крепкими зубами толстяк стал рвать мертвое сердце на куски. Давился, захлебывался кровавой злобой, почти рычал. Тошнота куда-то ушла.
Когда последний кусок был сожран, слепой сказал:
– Хорошо. Я доволен твоим послушанием. Ты прощен.
Глава 18
Кубик проснулся от отвращения. Никогда еще ему не снились такие мерзкие сны. Ему было холодно и гадко. Хотелось изблевать из себя ту дрянь, которая снилась, но она то ли ушла, то ли затаилась где-то внутри, очень глубоко. Он лежал и не мог понять, что с ним и где
Потом появилось что-то еще. Какие-то расплывчатые очертания. Кубик очень старался, но никак не мог сфокусировать зрение.
– Как ты себя чувствуешь? – раздался над ухом гулкий голос.
– Спасибо, прекрасно, – прошептал Кубик. – Мне кажется, что я проделал заплыв по канализации.
– Он еще и шутит, – сказал тот же голос, но куда-то в сторону. – Отличный материал, дядюшка. Я буду с ним работать.
В голове у Кубика что-то забрезжило.
– Не советую, – слабым голосом сказал он. – Вы меня плохо знаете.
По правде говоря, он и сам сейчас себя плохо знал.
– Теперь я знаю о тебе гораздо больше, чем ты сам.
Обладатель гулкого голоса что-то делал с его головой, потом с руками. «Развязывает ремни», – догадался Кубик. Но руки все равно не хотели слушаться. Почему-то они стали намного тяжелее, чем раньше.
К губам поднесли стакан.
– Пей. Это восстановит твои силы.
Кубик принялся жадно всасывать в себя приятную на вкус, густую жидкость. Когда стакан опустел, зрение наконец прояснилось. Он увидел тощего детеныша Божества, стоящего над ним, и в стороне – толстого посланца-слугу. У детеныша блестели глаза, у толстяка же вид, напротив, был пришибленный, а взгляд пустой.
– Что ты видел? – с любопытством спросил детеныш.
– Мне снилось… Я не знаю, что это было. Какая-то гадость. Она заползла внутрь меня и стала там жить. – Кубика перекосило от омерзения. – Было страшно, – закончил он.
Детеныш кивал его словам.
– Устойчивый эффект. Очевидно, обычная реакция на вскрытие защитных барьеров. Страх подчинения чужому.
– Что вы со мной сделали? – спросил Кубик. Страх внезапно вернулся.
– Ничего я с тобой не сделал. – Детеныш сел напротив. – Просто погулял по твоей памяти. У тебя примечательная родословная. Твои предки в буквальном смысле делали историю.
Силы постепенно возвращались, но соображал он еще плохо. Тупая боль в голове только усилилась.
– Что такое «родословная», «предки» и «история»?
– Только не заставляй меня учить тебя грамоте. Ты прекрасно обходился без этих слов. Уверен, и впредь они тебе не понадобятся. Дядюшка, – он повернулся к толстяку, – приведи его в порядок и утром отправь в город. Дядюшка! Да что с тобой?
– Нет, ничего, – вздрогнув, пробормотал посланец.
Он помог Кубику вылезти из кресла и направил к выходу из комнаты.
– Спокойной ночи, дядюшка, – сказал детеныш. Толстяк как будто не услышал его.
– Сколько я спал? – спросил Кубик за дверью, вяло переступая ногами.
– Сегодня второе число.
От изумления Кубик остановился. Толстяк, держа его за локоть, поволок за собой.
– Мне нужно в город. Там…
– Заткнись.
Посланец открыл дверь, втолкнул его и зажег свет. Комната была небольшой, но уютной. Постель, стол, диван, душевая.
– До утра очухаешься и вали отсюда, парень. Сейчас принесу пожрать.