Аут
Шрифт:
Никто и никогда ее больше не видел. Поиски по индивидуальному номеру оказывались тщетны. Горлы хранили надменное молчание. Мол, сами догадайтесь, куда подевалось имущество Божества.
– Ты думаешь, ты первый задаешь этот вопрос? – ответил Раф. – Ты и я, и еще многие – мы всего лишь младшие служащие. Этот вопрос – вне наших обязанностей. Он не должен тебя интересовать, понимаешь? Над ним ломают голову те, кому положено. И могу тебя уверить, давно ломают.
– Ну и?
Раф понизил голос.
– По моим сведениям, сейчас наверху разрабатывается
Вот такая творилась в Центре откровенная мистика. Более того, исчезали не только супруги Божества. С приходом очередной реальности время от времени кланы недосчитывались кое-кого из своих. Попытки найти их через базу данных увенчивались полным неуспехом. Биодатчики пропавших глухо молчали. А делают они это только в одном случае – если мозга, который построил эту штуку внутри себя по заданной программе, более не существует в природе. Ни в живом, ни в мертвом виде. Полное распадение на элементарные частицы. Переход материи в виртуальное состояние. Небытие.
При таком положении вещей Кубик не надеялся спастись. Следующим бесследно пропавшим будет он… Как пришел сюда, так и ушел. Тайна великая тут.
Кубик безнадежно потыкал пальцем в открытых нараспашку внутренностях робота-уборщика и вздохнул. Ремонтника он вызвал еще час назад, но проклятого сима до сих пор не было. Самому ковыряться в микросхемах и проводк ах неподвижно застывшего пугала Кубику не хотелось – побаивался. Это был какой-то атавистический ужас перед высокими технологиями вообще и перед говорящей железякой в частности, страх, который Кубик пытался выдавить из себя, но пока не очень успешно.
Робот его нервировал. Не давал работать, пялился бессмысленными фотоэлементами в спину, будто нарочно сломался именно в этой позе – чтобы подглядывать за тем, как Кубик составляет расчеты на компе. Передвинуть же его в одиночку было трудно – тяжелый и ухватить неудобно.
В результате Кубик бросил работу, назло железному пугалу расковырял его панели и принялся ждать помощи.
Некоторое время спустя дверь открылась, и он облегченно выдохнул. Однако это оказался не сим, обслуживающий технику, а всего-навсего добрый приятель Раффл. Кубик страшно обрадовался и сразу повесил проблему на друга.
Раф обошел расхристанного робота кругом, вдумчиво дергая себя за ухо, и сказал:
– М-да.
– Что ты предлагаешь? – оптимистично спросил Кубик. Вдвоем против одного робота было уже не так страшно.
Раф глубокомысленно почесал в затылке.
– Нужно воскурение.
– Чего? – опешил Кубик.
– Воскурение, говорю. Жертвенный дым. Они это любят.
– Кто любит? – еще больше озадачился Кубик.
– Кто, кто, – проворчал Раф. – Д ухи
Кубик изумленно смотрел на товарища.
– Ты что, Раф? Я считал тебя… А ты… Ты суеверен, как… как горл. Ты веришь в эти… эти…
– Салага ты еще, Кубик. – сказал на это Раф. – Никакое это не суеверие. Значит, так. Жди здесь. Я сейчас.
И ушел.
Кубик подождал.
Через десять минут Раф вернулся. В вытянутой вперед руке он держал за длинный розовый хвост белую мышь. В другой нес плоское металлическое блюдо, почерневшее в центре.
– Подержи, – велел он Кубику и передал ему мышь. Кубик брезгливо сморщился. – Смотри не выпусти.
– Где ты ее взял?
– Там где все берут. На складе спецсекция работает. Ты думаешь, у тебя первого робот скисает? Тут у всех те же проблемы. А ремонтников всегда где-то носит. Воскурение проще сделать.
– Что, действует? – ехидно спросил Кубик.
– Проверено.
Раф положил блюдо на стул, стул придвинул к роботу, достал из куртки карманный нож.
– Давай.
Он осторожно взял мышь за мордочку и аккуратно перерезал ей шею. Кровь закапала на блюдо. Туда же Раф положил белое тельце. Снова полез в карман, вытащил настоящий лист бумаги и поджег его. Потом накрыл им мышиный труп.
– Нужно, чтобы топливо было натуральным. Масло или бумага. Горючка не годится. Запомнил? Потом сам будешь все это делать.
– Не буду, – покачал головой Кубик. Ему было жалко мышь. Живое существо.
По комнате поползла вонь горелой шерсти и плоти. Кубик закрыл нос ладонью и спешно вышел в коридор.
Пять минут он слонялся под дверью, прислушиваясь и изнывая от непонятных, но отвратительных ощущений. Наконец Раф позвал его.
– Готово. Принимай, – с гордостью показал он на оглядывающегося по сторонам робота. Вид у ожившей железки был не очень-то бравый, зато действия вполне осмысленные. Робот-уборщик запахнул свой панцирь и вежливо прогундосил:
– Благодарю вас.
Затем засосал в свои внутренние емкости для мусора обгорелую тушку и бумажный пепел. Впрыснул в воздух нейтрализатор задымления и запаха и укатил, забрав с собой воскурительное блюдо.
Кубик впечатлился. Воскрешение робота происходило по всем канонам чудосотворения и не могло не вызвать трепета. Нервического трепета, близкого к истерике или даже буйному припадку. К счастью, Кубик умел сдерживать свои бессознательные порывы.
Раф внимательно смотрел на него.
– Ничего, привыкнешь, – успокоил он Кубика. – Все привыкают. С первого раза тяжело, конечно. Тебе еще повезло, что ты здесь уже год обживаешься. А мне это показали почти сразу, как сюда попал. Меня потом по всем этажам разыскивали. Представляешь, иду с закрытыми глазами, аккуратно все углы обхожу. Без сознания! Это мне потом рассказывали. В себя пришел только в медблоке. Вот тебе и чудеса.
Кубик рассеянно покивал.
– Между прочим, – продолжал Раф. – Я чего к тебе пришел-то. Ты текущий процент по своему сектору получил?