Аутист
Шрифт:
Под портреты Светки и Сахи продолжали нести цветы. Администрация гимназии выделила пять зеленых пластмассовых ведер, и бесформенная груда превратилась в пышные букеты. Под ними рядком стояли стеклянные лампадки со свечками. В школьном вестибюле весел сладкий аромат — смесь запаха роз, гвоздик и лилий.
— Закрыть не могут? — Угадал Фил причину витавшей в воздухе тревоги.
— Да кто его знает. У «Новых рубежей» врагов хватает. Воспользуются случаем — и хана, — Беляш задумчиво потер ладонью гладко выбритую щеку. — Тут
Конечно, слышал. Даже попробовал рвануть в Москву, в Склифосовского, но Архимед уговорил его идти домой: «Там ты ничем не поможешь. Тебя даже к ней не пустят!» Уже после полуночи Фил, закрывшись в ванной и включив воду, снова говорил по телефону с Натальей Алексеевной. Настя пришла в себя, но добиться от нее объяснений так и не удалось. На вопрос, зачем она это сделала — отвечала молчанием. Через пару дней ее переведут в антикризисное отделение двадцатой больницы. Там работают опытные психологи — может, они сумеют пробить ее оборону.
— Так, что-то краем уха! — Осторожно ответил Фил. — Я же в другой параллели…
Закончить не удалось. Точно струей ледяной воды, его окатило волной удивления. Очень сильного.
— Филипп? Ты говоришь? — Рядом стояла Анна Николаевна Гулько — школьный психолог. Ее глаза над прямоугольниками очков удивленно хлопали редкими ресницами. Раздвоенный кончик носа подергивался. Сейчас она казалась не старше самого Фила. — Но это не возможно! Ты, правда, говоришь?
Ну как он умудрился свалять такого дурака? Надо же было болтать с Беляшом на виду у всей школы! Просто Фил привык, что люди — серые тени на краю его вселенной. Они не видят и не слышат. Почти не существуют. Только это до тех пор, пока он не существует для них. Теперь же все изменилось.
— Что-то не так, Анна Николаевна? — Немедленно вмешался Беляш.
— Да нет, Павел Александрович, все так! — Глаза психолога недовольно сузились, и Фил понял: конец свободе. О независимости аутиста можно забыть. Сначала его будут тестировать, долго выясняя причины излечения, а потом поставят в один ряд с остальными гимназистами. Оно, конечно, справедливо, но неприятно.
От немедленного допроса Фила спас звонок. По коридорам гимназии разнеслись звуки флейты. Она наигрывала мотив песни «Слышу голос из прекрасного далеко». После второго урока зазвучат «Веселые качели», а на третий позовет «Милая моя, солнышко лесное». Репертуар не менялся с младших классов.
— Филипп, на большой перемене у меня. Жду. Или звоню матери.
Он покорно кивнул и поплелся на занятия. Разоблачение оказалось неожиданно быстрым.
Архимед, Ника и Бася после второго урока вызвались его проводить до кабинета психолога.
— Хоть бы пообедать дала! — Бурчал модемер, семеня рядом с Филом.
— На, возьми! — Протянула Ника зеленое яблоко. Глянцевое, словно отлитое из воска. — Не
— Да что вы суетитесь? — Усмехнулся Архимед, останавливаясь перед дверью с вырезанной из картона рожицей коричневого медвежонка. Наверно, психологу подарил его кто-то из малышей. — Он справится. Слышали, как вчера Беляша сделал? И Гулько сделает. Или дурачком прикинется. Типа, как был аутистом, так и остался, а у Вас, уважаемая психологиня, глюки — меньше надо на ночь Фрейда читать.
Но в небольшой комнате за дверью Фила ждал сюрприз. У Гулько сидела посетительница. Едва он вошел, как женщина повернула заплаканное лицо, и аутист узнал Наталью Алексеевну — маму Насти.
— Филечка, ангел ты мой! — Воскликнула она, вскакивая и обнимая его за печи. — Два раза Настеньку спасал. Мы с мужем, не знаем, как его благодарить.
— Значит, это и вправду он! — Чувства школьного психолога не поддавались расшифровке. Радость? Возбуждение? Азарт? Что бы все это значило? — Садись Филипп. Подожди, пока я с Натальей Алексеевной закончу.
Сколько же раз он бывал в этом кабинете? Не сосчитать. Сначала ходил каждую неделю. Тогда психологом работала полная добродушная Алевтина Евгеньевна. Он рисовал по ее просьбе неизвестных науке зверей и свою семью, а еще лепил человечков из цветной пластики. Это Алевтина Евгеньевна пристрастила Фила к созданию картин-историй из песка. Странно, что с появлением фигурки, его ни разу не тянуло вернуться к своему увлечению.
Полтора года назад она вышла на пенсию. На ее место взяли Гулько. Нет, по крупному счету Анна Николаевна оказалась неплохой теткой. Только… Фил поискал подходящее определение, заглянув в словарный запас кого-то из беседующих рядом женщин. Холодная. Да, точно. Холодная. И себе на уме.
Зато с ее приходом в скромно обставленном кабинете появился пушистый ковер глубокого синего цвета. Два серо-голубых кресла и солидный стол из темного полированного дерева. Наверное, новая обстановка должна была помогать психологической разгрузке учеников. Или самого психолога. За хорошим столом и работается лучше. Филу эти перемены не нравились. Он даже не мог сказать, почему. Звуки стали тише, свет мягче, и одновременно появилось что-то неприятное. Возможно, этим неприятным была хозяйка кабинета. К счастью, она приглашала его к себе не чаще раза в месяц.
— Я не понимаю, почему Вы пришли ко мне только сейчас! — Чеканила Гулько, сидя за своим столом в небесно-голубом кресле на колесиках. Несчастная Наталья Алексеевна, понурив голову, ерзала на жестком стуле посреди маленькой комнаты. Точно подозреваемый на допросе. — Вы разве не знаете, что внутренний мир ребенка в адолесцентный период подвержен фрустрациям? В это время происходит обострение базового нарцисического дефекта личности, и задача родителей — калибровать микропризнаки эмоционального состояния дочери!