Аутодафе
Шрифт:
Как выяснилось, коллегиально лучше решать вопросы, не имеющие отношения к оперативному планированию. В армии и спецслужбах куда уместнее нормальное единоначалие.
Мартынов, по тянущейся с раннего детства привычке, по всем вопросам имел мнение, кардинально отличавшееся от моего. В результате право решающего голоса получил доктор Скалли, имевший богатейший опыт головоломных экспертиз, но слабо разбиравшийся в тонкостях оперативной работы.
– Ты на «Чудо» стрелки не переводи, – упрямо твердил Генка. – Я их дело перед отъездом
– А то, что вас пытались отправить на небеса посредством полуцентнера тротила, – это личная проблема младшего агента Мартина и суб-аналитика Скалли, – ехидно подхватил я. – Правильно понимаю твою логику?
– Да при чем тут «Чудо»? – возмутился Мартынов. – Ясно, чьих рук дело. И тетка эта, и пацаны… Ты просто-напросто засветился перед временными своими контактами с Синягиным и интересом к судьбе мертвого резидента Вербицкого, которого, надо думать, они расшифровали и ликвидировали. Следовательно, знали про «аэродром» и ждали гостей.
– Всё не так просто, Генчик. Заложить заряд на вычисленный «аэродром» проще всего заранее. Если у дилетанта-взрывника хватило ума смастрячить часовой механизм – уж смог бы разобрать детскую игрушку с радиоуправлением. И собрать другую, для взрослых. А сегодня спокойно подорвал бы радиофугас дистанционно, даже не приближаясь к дому. Так что про «аэродром» узнали лишь вчера. И не временные…
– Кто же?
Я вопросительно посмотрел на доктора Скалли. Если доктор не способен сделать очевидный вывод, значит, в моих построениях концы не сходятся с концами и Мартынов спорит не единственно из глупого упрямства. Скалли не подвел.
– Господин Жебров, начальник службы безопасности «Уральского Чуда», – ответил доктор на Генкин вопрос. – В общем-то логично… Временные сидят тут полтора десятилетия и никак не засветились перед резидентурой. Появился Жебров – и вскоре мы получаем растерзанный труп Вербицкого.
– Вскоре после его появления не значит вследствие появления, – стоял на своем Генка. – Как он изобразил укусы? Науськал пару болонок на гуляющего по лесу резидента? Может, никакого Морфанта вообще тут нет? У Сереги в школьном саду приключилась алкогольная галлюцинация, а Синягина убили, чтобы завладеть раритетным изданием сказки «Маша и медведь»?
– Морфантов тут два, по меньшей мере, – постарался я не сбиться на такой же сарказм. – Почему Вербицкий предпочел политику мирного сосуществования с ними и не информировал Контору – вопрос отдельный. Жебров – профессионал тот еще. И, думаю, немедленно сделал стойку на странные дела, творящиеся в Лесогорске. Вычислил Морфантов и вошел с ними в контакт. Уверен, что по меньшей мере один наш клиент служит сейчас у него в безопасности. Возможно, Жебров даже продумал план, как выгодно продать тайну – тому же «Чуду», или былым коллегам, или кому-то еще… А начал с самого простого и логичного – с ликвидации потенциальных конкурентов. Вербицкий, Синягин, потом вы со Скалли…
– Тебя, значит, он конкурентом
– Архив. Архив Синягина. Единственная причина моего «долгожительства» в роли резидента.
Похоже, мои доводы поколебали Мартынова. После паузы он предложил:
– Давайте-ка потратим несколько часов и все вместе изучим архив. В три пары глаз можем углядеть что-нибудь, чего Серега не заметил.
– Давайте, – кивнул я. – Но сначала изучим вот это…
Я водрузил на стол свой трофей. Скалли посмотрел на него с одной стороны, с другой… И выдал авторитетное мнение специалиста:
– М-да-а-а…
На столе стояла трехлитровая банка, наполненная прозрачной жидкостью. Ладно, чтобы не интриговать понапрасну, скажу прямо: наполненная водой из-под крана. На дне банки болталось смутно-серое нечто. У Генки, похоже, возникла ассоциация с китайской водкой, в бутылках с которой заспиртованы порой то какие-то корешки, то цветы, то вообще животные класса пресмыкающихся. Потому что мой друг детства бодро спросил:
– Закуску доставать?
– Достань лучше вилку… И вообще, это не пьют, а нюхают… – Мартин ничего не понял, но порылся в хозяйстве Котовского и протянул вилку – алюминиевую, с обломанным зубцом.
Я выудил нечто, ножом разрезал бесформенный кокон из многочисленных слоев полиэтилена. Внутри оказался цилиндрик немногим длиннее и толще пальца – поверхность его испещряли многочисленные крохотные отверстия.
– Ничего, нюхать можно… – повел носом Мартынов. – Но зачем?
По хибаре Котовского немедленно разлился легкий запах. Достаточно приятный, не какой-нибудь изысканный аромат, но и не зловоние. Странный парфюм, как выразилась Эльза.
– Эту штучку прилепили под днище «уазика», – пояснил я. – Вместо радиомаячка, надо понимать. Вот так они и вычислили «аэродром», Генка. Тебе не показалось, что та женщина, что прошла мимо, – попросту принюхивалась?
– Хм… Пожалуй… И ты хочешь сказать, что от машины, проехавшей с такой фитюлькой, останется…
– Хочу, – перебил я. – След останется четкий, как лыжня на снегу. И надолго… Это мускус, Генка. Закрепитель запахов, сырьё для самых дорогих духов. Меня Эльза надоумила – сказала, что встречала похожий аромат в производственном цеху «Кристиан Диор – Москва», делала о них репортаж. Между прочим, в Иране есть одна мечеть – там в глину для кирпича-сырца подмешали мускус. Шестьсот лет благоухает святостью.
– Так что же, в Лесогорске какие-то парфюмеры объявились?
– Плохо работаете, агент Мартин, – не удержался я от шпильки. – Папку с делом «Уральского Чуда» в архив сдал, а заключение по составу их пилюльки прочесть внимательно не удосужился. А там прямо указан один из компонентов – мускус кабарги. Понял теперь? За какую ниточку ни потяни – все ведут к «Чуду».
– Ты ошибаешься, Сережа, – неожиданно вмешался Скалли в наш спор. – Я ведь тебе сказал тогда: «что-то вроде мускуса кабарги…». Не более того. Это не «кабарожья струя». Стопроцентная гарантия.