Аутсайдеры
Шрифт:
Он пошел вдоль забора, Вишняков - следом. Дом, где сейчас отсутствовал Клоп, был угловым. Вернее, участок, занимаемый домом, и от улицы отходил очень узкий, еле протиснуться старому "запорожцу", переулок длиной метров в двадцать, утыкавшийся в лужайку. На лужайке подбирала последнюю живую траву черная коза.
– Вон там должна быть калитка, - сказал юноша.
– Вы ведь знали папу?
– Да, знал, десять лет вместе проучились.
– В какой школе?
– В восьмой, в Хлюстинском переулке.
– Почему они отправили меня сюда?
– вдруг спросил Адлер-младший.
–
Теперь Вишняков понял - этот хладнокровный мальчик просто хотел расспросить о Немке. И такой ли уж хладнокровный?
– Знаешь, сынок, я тебе без соплей скажу. Отец у тебя был со странностями. Понять, почему он так поступил, невозможно. Наверно, псих на него напал.
Да, именно так тогда и говорили: на Немку псих напал.
– То есть?
– Ну, представь ребенка, который чуть что - орет, ревет, ногами топает. У него уже усы, а он…
Точно, у Немки у первого усы выросли, к некоторой постыдной зависти мужской половины класса.
– То есть, неуравновешенный?
– Можно и так. С пол-оборота заводился. Потом, правда, стал поспокойнее. Но все равно - не от мира сего. Даже удивительно, что невесту себе нашел. Знаешь что? Очень может быть, что он тебя просто испугался. Он сам - как ребенок, и вдруг - свой спиногрыз. Ну и отправили к бабушке с дедушкой.
– Да, если он был неуравновешенный - это похоже на правду…
– Ты что - никогда его не видел?
– догадался Вишняков.
– Нет. Я поэтому хотел с вами встретиться. Я ведь даже не знаю, где его искать.
– Не ищи, - искренне посоветовал Вишняков.
– У него, наверно, окончательно крыша съехала. Увидишь - не обрадуешься. Считай родителями тех, кто тебя вырастил, и точка. Так оно будет справедливо.
– Остается мама, - возразил юноша.
– Может, для тебя и лучше, что ты их не помнишь.
Вишнякову стало не на шутку жаль парня. Восемнадцать лет - и один. То-то к Маринке пристал - бессознательно ищет женщину постарше, ищет мамку. Но его воспитатели подвиг совершили! Немка же, как есть Немка, но с безупречной выдержкой, лаконичный, отточенный, строгий. Как из младенца с такой дурной наследственностью, да еще уродившегося в психованного папочку, воспитать нормального парня - Вишняков даже не представлял.
– Может, и лучше.
– Слушай, а как тебя звать-то? Не по фамилии же все время…
– По документам я тоже Наум, но мне это имя не нравится. Ребята зовут Адиком, Адькой, даже Адольфом пробовали. Меня и Адольф устраивает.
Вишняков усмехнулся.
– Поменять имя теперь - не такое уж дорогое удовольствие. Адик - это хорошо, но ты возьми чего попроще. Жить легче будет.
– Да, я заметил, - согласился юноша. И они улыбнулись друг другу.
Ребенок, убежавший из-под присмотра, попадает в мир, имеющий свойство застревать в памяти навеки. Знакомые комнаты и знакомый двор через десятилетие то ли узнаешь, то ли нет, или же они окажутся неузнаваемо крошечными, нелепыми, не такими. Мир случайный и запретный ярок, его линии остры, звуки внезапны.
Адька-Адлер нашел калитку, через которую
Как там говорила Марина? Пастушья сумка, лютик, пижма? Цветущая малина? Все это было справа и слева, под ногами и над головой, все это раскрывалось навстречу. Но увели, но объяснили нелепость такого бегства, но дали новую книжку с картинками.
И вот сейчас он шел, узнавая лужайку, заборчик, калитку - калитку заколотили, но Адька-Адлер решил однажды разобраться с этим туманным пятном в биографии и, несколько раз хорошенько тряханув, внезапно снял ее с петель.
Вишняков любовался им, сильным и ловким, уверенным в себе, идущим напролом. У малахольного Немки просто не могло быть такого сына. Немка сел бы под калиткой и сидел до голодной смерти.
Самому Вишнякову на родительском поприще повезло меньше - родилась дочь, как-то незаметно и непонятно росла, а потом жена потихоньку рассказала, что дело близится к свадьбе. Жена тоже, кажется, плохо понимала, что у них такое выросло. Девочка совершенно безболезненно оторвалась от родного дома и от батьки с мамкой ради своего мужчины и своего дома в Калифорнии.
О втором ребенке у них с женой и речи не было.
А теперь вот Вишняков понял, что надо же в его годы кем-то гордиться. Не чем-то, а кем-то. И снова подивился Немке - идиот, должно быть, не осознает себя отцом сына, которым можно гордиться. Иначе бы хоть как-то возник на горизонте.
И еще Вишняков подумал, что, конечно же, переманить Адьку из Росинвестбанка будет трудновато, но вдруг получится? Он уже страстно мечтал заполучить парня в команду.
Адька-Адлер, понятное дело, не думал о том, чем занята голова его взрослого спутника. Он сосредоточился на дворе, на кустах, которые пришлось сломать, чтобы выбраться на открытое место, и на неожиданных здесь предметах - песочнице и врытых в землю автомобильных шинах, по которым можно лазать и прыгать.
– Песочницы точно не было, - сказал он Вишнякову.
– И шин.
– Гляди.
– Это что?
Вишняков подобрал с полумертвой травы красную пластмассовую тарелку. Она явно не была предназначена для пищи. Адька-Адлер взял ее, покрутил, пожал плечами.
Игрушка? А как в нее играть? Пластмассовый грузовик можно возить, разбирать, собирать. Это?..
– Тьфу! Это же летающая тарелка!
– Вишняков выхватил ее и во всю дурь запустил по ветру.
– В нее на пляже играют.
Адька-Адлер знал, что такое пляж. Из глянцевых журналов. Длинная желтая песчаная полоса вдоль синей воды, усеянная крошечными фигурками, тысячами фигурок. Вдруг он понял, что холодильник может подождать. Денег хватит, чтобы полететь в какую-нибудь Анталью или Мармарис, выйти к морю, раздеться и пройти по влажному песку босиком, по песку - босиком… Как это, что чувствуют ноги, когда по песку - босиком? Холодок, влагу, шершавость?