Ава
Шрифт:
Не отрывая взгляда от окна, девочка съехала ниже по спинке кресла и недовольно просипела.
— Возможно, мир бы не был тогда таким уродливым, — тихо проговорила она и замолчала. Больше от нее доктор Палмер не смогла добиться ни слова. Но когда сеанс закончился, она задержала свою юную пациентку у дверей, взяла какую-то книгу с полки и протянула ее Аве.
— Я знаю, как тебе тяжело дается адаптация на новом месте, в новой стране, — заботливо сказала она. — Но я надеюсь, что эта небольшая книга про историю Чикаго поможет тебе хоть немного освоиться. Учитывая, что ты любишь рассматривать разные дома, как минимум тебе будет любопытно взглянуть на иллюстрации.
Не торопясь с ответом, Ава вначале долго изучала глазами предложенную книгу с черно-белой фотографией Уиллис Тауэр на суперобложке, после чего перевела взгляд на доктора Палмер и подозрительно на нее посмотрела.
— А когда вернуть? — уточнила она.
— Можешь не торопиться, — мягко улыбнулась ей доктор. — Вернешь, когда захочешь.
— Спасибо, — кивнула Ава, забирая книгу, и вышла из кабинета. В коридоре ее уже ждала мама, которая при виде дочери убрала в карман пальто свой сотовый и повела девочку к выходу. На ходу она расспрашивала Аву про прошедший сеанс психотерапии и про ее самочувствие, но та отвечала на вопросы без особого энтузиазма и рассматривала книгу у себя в руках. Когда же мать и дочь вышли на улицу и сели в машину, девочка рискнула, открыла первую попавшуюся страницу и окончательно выпала из нескладного разговора, пропав среди красочных фотографий.
Наши дни.
Скованная напряжением и болью, обливаясь холодным потом, Ава смотрела в пол, и из ее открытого и зафиксированного стальным кляпом рта обильно капала густая слюна. Она стояла на коленях на низком журнальном столике с сильно заведенными за спину руками. Ее ноги сковали поножами и раздвинули в стороны металлической распоркой. От сцепленных вместе кожаными наручами запястий к железному кольцу в потолке шла стальная цепь и сильно тянула руки высоко вверх, не позволяя расслабиться ни на секунду.
Ава плотно закрыла глаза и попыталась перевести дух. Она устала, вся дрожала от напряжения и почти не ощущала затекшей челюсти и рук. Жуткий и пугающий, как и всякий другой девайс, взятый на вооружение садистами и мазохистами из сферы медицины, кляп-распорка заставлял ее держать рот широко открытым и скрежетать зубами по стальным прутьям. Ава чувствовала, как у нее сводит скулы и сохнет горло, как слюна неконтролируемо бежит из ее рта, и ничего не могла поделать, чтобы прекратить свои страдания. Но как бы сильно ни мучил девушку кляп, ее груди досталось еще больше.
Тугие зажимы до боли сжали ее соски и прицепленные к ним грузики нещадно тянули вниз, превращая каждую секунду в адскую муку. Вместе с цепью они почти рвали ее напополам, таща к полу и потолку одновременно. Ава не знала, сколько еще протянет в таком положении, и в разверзавшейся агонии даже не особо замечала, что кожа на ее бедрах была проткнута иглами от шприцов.
Со свойственной ему педантичностью Рид взял новую иглу с большого стального подноса, тщательно ее продезинфицировал и вновь наклонился к ноге Авы. Сегодня он был одет не так, как обычно: черная обтягивающая майка вместо привычной белой рубашки, черные джинсы вместо брюк и одноразовые медицинские перчатки взамен таких любимых кожаных. Ощущать прикосновения латекса было далеко не столь приятно, но правила игры обязывали.
Медленно, дабы рабыня в полной мере прочувствовала новую толику боли, Рид проколол иглой кожу на ее бедре. Ава сильно зажмурилась и глухо застонала, насколько ей позволял отвратительный кляп. Теперь на каждой
Встав с колен, Роберт неспешно обогнул Аву по кругу. Он любовался ей, как творец любуется своей новой скульптурой. Дотрагивался до нее кончиками пальцев и мягко поглаживал ладонью, наслаждался ее страданиями и борьбой с болью, и от его одобрения ей становилось капельку легче.
Он взял еще одну иглу с подноса, но обрабатывать не стал. Сел перед Авой на колени, прямо напротив ее лица и, ухватив пальцами ее обслюнявленный подбородок, заставил приподнять голову. Он поводил по ее щекам острием иглы, прижал его к припухшей нижней губе и чуть надавил. Ава невольно всхлипнула от страха, но мотнуть головой не посмела даже в собственных мыслях. Роберт улыбнулся довольной широкой улыбкой и, приоткрыв рот, прижался к губам рабыни своими. То, что он делал, походило на злую пародию на поцелуй. Он почти целовал ее губы, скользя по ним своими, и касался кончикам языка, в то время как Ава хотела бы ему ответить, но не могла. И чувствовала, как он иглой водит по ее измученной зажимами и тяжелыми гирьками груди, словно ласкал ее легчайшим перышком…
Неожиданно прерываемую жалобными женскими всхлипами тишину нарушил телефонный звонок. Ава и Роберт напряженно замерли. Медленно его пальцы до побелевших костяшек сжали ее челюсть, и девушку с головой захлестнул настоящий первобытный ужас. Звонил ее телефон.
Выждав немного, Рид отпустил голову Авы и стремительно поднялся на ноги. Бросил в маленькую металлическую емкость для мусора на подносе ненужную больше иглу и, снимая на ходу латексные перчатки, направился в прихожую, где висела сумка Авы. Через минуту он вернулся со смартфоном Авы в руках и положил его на пол, прямо напротив опущенного лица рабыни. На дисплее значился пропущенный вызов. От мамы.
Всхлипывая и дрожа от невыносимого более напряжения и боли, Ава крепко зажмурилась и сморгнула накатившие слезы. Рид ничего не сказал и никак не прокомментировал ситуацию. Он молча вернулся к стоящему на тахте подносу и принялся дезинфицировать руки. Пока он был занят, телефон как назло зазвонил снова.
Ава с ужасом смотрела на дисплей, который сообщал, что до нее снова пытается дозвониться мама. Она забыла про боль и про то, как сильно устали ее руки. Про иглы в коже и зажимы на груди. Внутри у нее все переворачивалось от страха и стыда. Словно бы Вивьен знала, чем и с кем ее дурная дочь сейчас занимается, и именно поэтому так настойчиво названивала, намереваясь отчитать ее по полной программе и с концами закрыть в психушке. Но если бы она и вправду знала…
Телефон все продолжал надрываться, когда вернулся Роберт с новыми латексными перчатками на руках, емкостью для мусора и пропитанным дезинфицирующим раствором ватным тампоном и приступил к освобождению Авы. Для начала он аккуратно вытянул все иглы и протер ватой оставленные ранки. Затем, сняв перчатки и отложив емкость с отработанным материалом в сторону, освободил соски от зажимов. Он действовал осторожно, но Ава не чувствовала привычную для таких моментов нежность и заботу, только холодный и выдержанный профессионализм, и едва не плакала от расстройства.