Авантюристы, иллюзионисты, фальсификаторы, фальшивомонетчики
Шрифт:
После этого отношения России и Франции нормализовались, однако, совсем неожиданно произошел случай, расстроивший эти отношения. На одном из торжественных придворных собраний, происходивших в Лондоне, французский посол Шатле заспорил с русским послом графом Чернышовым о первенстве стран. Шатле не только наговорил ему публично дерзостей, но даже столкнул Чернышова с занятого им места. Чернышов смиренно перенес такое оскорбление, но императрица взглянула на это происшествие совершенно иначе. В результате король был вынужден отозвать д’Альона из Петербурга, где вместо упраздненного французского посольства осталось только консульство.
Между тем, Франция все сильнее и сильнее начала чувствовать невыгодность своего отчуждения от России. Людовик XV первый решился на попытку восстановить
Он решил послать в Петербург специального тайного агента.
Однако посылка в Россию в ту пору для разведок обыкновенных агентов представлялась делом нелегким, в особенности после того, как один из таких агентов, шевалье Вилькруассан, был открыт, признан шпионом и посажен в Шлиссельбургскую крепость. Поэтому выбор Людовика XV остановился на кандидатуре кавалера Дугласа-Макензи, проживавшего в ту пору в Париже. Этот кавалер был изгнан из Великобритании за свою приверженность падшей династии Стюардов и, будучи шотландцем, всей душой ненавидел англичан. Иностранное происхождение Дугласа, по-видимому, отклонило бы в Петербурге мысль о том, что он мог быть тайным агентом французского короля. Рассчитывая также на ловкость и проницательность Дугласа, Людовик XV предложил ему отправиться в Петербург для политических рекогносцировок. Вместе с тем он подумывал и о том, кого бы дать ему в помощники. Так как самая главная задача посольства Дугласа состояла в личном сближении короля с императрицей Елизаветой Петровной, то следовало подыскать в помощники Дугласу такую личность, которая, не навлекая на себя никакого подозрения, могла бы проникнуть в покои императрицы и беседовать с ней с глазу на глаз. Совершенно подходим к выполнению такой задачи представлялся переодетый в женское платье кавалер д’Еон.
Однако в отношении этой кандидатуры у короля все же возникал вопрос: сможет ли переодетый в женский наряд кавалер выполнить как следует те важные государственные поручения, которые на него возлагались? Особые обстоятельства способствовали разрешению этого вопроса в пользу д’Еона.
Среди близких к Людовику XV царедворцев был принц Конти, происходивший из фамилии Конде, которая вела свое начало от младшей линии бурбонского дома и, следовательно, считалась родственной королевской династии. Дед этого принца Конти-Франсуа-Луи (1664–1709) в 1697 году, после смерти короля Яна Собесского, был избран на польский престол. Ему, однако, не удалось покоролевствовать в Польше, т. к. его успел отстранить более счастливый соперник — Август II, курфюрст саксонский. Тем не менее, внук его, принц Конти, был не прочь от притязаний на польскую корону. Эти притязания, по-видимому, были готовы осуществиться, когда в 1745 году в Париж явились некоторые польские магнаты с поручением от значительного числа своих соотечественников предложить принцу Конти голоса в его пользу при выборе короля Польши. Людовик XV не находил для себя удобным лично вмешиваться в это дело, а потому поручил самому принцу Конти вести переговоры с польскими депутатами насчет сделанного ему предложения.
В то время в заведование принца Конти входила вся политика Франции по делам северных государств. А так как посылка д’Еона касалась России, то главным советником короля и явился принц Конти. В свою очередь, честолюбивый принц не терял надежды рано или поздно стать польским королем. Поэтому ему было очень кстати иметь в Петербурге (где главным образом должна была происходить развязка каждого возникавшего в Польше вопроса) верного и преданного человека. Таким человеком он считал д’Еона, с которым был достаточно близок. Дело в том, что принц Конти был стихотворцем, хотя и не очень хорошим. Главным его затруднением на этом поприще был поиск рифмы. Светлейший поэт находил их с великим трудом. Самым усердным его помощником в этих занятиях был кавалер д’Еон, который
Сохранилось известие, что на такую таинственную посылку д’Еона имела большое влияние и маркиза Помпадур, которая, изведав на своем опыте, какую силу может иметь женщина в государственных делах, внушала королю, что сближение между ним и русской императрицей сумеет лучше всего устроить женщина.
Таким образом, поездка д’Еона в Петербург была решена окончательно. При этом для конспирации Дуглас отправлялся в Россию под видом частного лица с поручением относительно закупки мехов, а сопровождавшего его д’Еона он должен был выдавать за свою племянницу. Кроме того, Дуглас мог выдавать себя и за ученого путешественника, т. к. его специальностью была геология.
При отправлении Дугласа в Петербург ему было вменено в обязанность ознакомиться с внутренним положением России, с состоянием ее армии и флота и с отношением к императрице разных придворных личностей и партий и со всем тем, «что может быть полезно и любопытно для Его Величества». О всех своих наблюдениях в России Дуглас должен был составлять только краткие, отрывочные заметки, которые он мог бы обратить в систематическое изложение не иначе, как только по возвращении во Францию. Собственно королю Дуглас мог написать из Петербурга только одно письмо и то условным языком, для чего были приняты выражения, относящиеся к торговле мехами. Так, «черная лисица» должна была означать английского посла в Петербурге кавалера Вилльямса Генбюри, выражение «горностай в ходу» означало преобладание русской партии и т. д.
Инструкция, данная Дугласу 1 июня 1755 года (ею должен был руководствоваться и д’Еон), была написана таким мелким шрифтом и с такими сокращениями, что, хотя она и была обширна по содержанию, но могла быть спрятана между стенками табакерки.
Согласно этой инструкции тайные агенты Людовика XV должны были навести самым секретным образом справки о том, до какой степени были успешны переговоры Вилльямса относительно доставки из России в Англию вспомогательного войска; разведать о численном составе русской армии, о состоянии русского флота, о ходе русской торговли, о расположении русских к настоящему их правительству; о степени кредита, каким пользовались Бестужев и Воронцов; о фаворитах императрицы и о том влиянии, какое имеют они на министров; о согласии или раздорах между этими последними, об отношениях их к фаворитам; об участи бывшего императора Ивана Антоновича и его отца принца Брауншвейгского.
Наблюдения и разведка тайных французских агентов в Петербурге не ограничивались только этим. Им поручалось узнать о расположении народа к наследнику престола, великому князю Петру Федоровичу, в особенности после того, как у него родился сын; о том, нет ли у принца Ивана Антоновича приверженцев и не поддерживает ли их тайно Англия? Дуглас и д’Еон должны были также проведать о том, расположены ли русские к миру и не имеют ли неохоты к войне, в особенности с Германией, о настоящих и будущих видах России на Польшу, о ее намерениях относительно Швеции; о том впечатлении, какое произвели в Петербурге смерть султана Махмуда и вступление на престол Османа; о причинах, побудивших вызвать из Малороссии гетмана Разумовского; о том, что думают относительно преданности малороссийских казаков императорскому правительству и о той системе, какой оно держится в отношении к ним.
Некоторые из пунктов относились исключительно к д’Еону, который, как предполагалось, должен был войти в непосредственные отношения с самой императрицей. В этих пунктах ему поручалось разведать о тех чувствах, которые Елизавета Петровна питает к Франции, и о том, не воспрепятствуют ли ее министры установлению прямой корреспонденции с Людовиком XV; о тех партиях, на которые разделяется русский двор; о лицах, пользующихся особым доверием императрицы; о расположении ее самой и ее министров к венскому и лондонскому кабинетам.