Аватара
Шрифт:
Самым большим чудом было, когда я тяжелела, в боли появлялся младенец и припадал ко мне. Потом он вырастал и оставлял меня… или затихал, и я таскала его с собой, расстроенная и озадаченная, пока наконец он не надоедал мне; впрочем, новые младенцы, новая любовь следовали за старой. Однажды самец, который мне нравился, захотел меня, когда этого хотел Он, и воспротивился. Но скоро он был сокрушен и визжа подставил свой зад. Его низверг другой самец и сам сделался Им. Поздно вечером, проснувшись, мы обнаружили тело того, кто столь
Моего возлюбленного поймал крокодил, и я перешла в другую стаю. Ранг за рангом я поднималась к положению первой самки. Среди нас иерархия была менее четкой и осознанной, чем среди самцов, но все знали, кто кого старше. Став зрелой, я больше не боялась самцов: ни Его, ни всех остальных. Они приходили и уходили по своим дурацким делам, мы оставались, и стая принадлежала нам — точнее мне. Я ела избраннейшую еду и занимала лучшие места для отдыха среди самок, но часто приглядывала за детьми — только за своими собственными, — отгоняя их от опасности.
Все реже и реже приходила ко мне пора любви. Все менее и менее являлось желание двигаться; я начала глядеть по сторонам: в тени, дождь, на равнину, в ночное небо, смутно догадываясь, что за ним кроется не то, что мы видим.
Вдруг из темноты ко мне явился Призывающий. Он унес меня прочь, и я стала единой с рассветом и молниями. Дерево, среди ветвей которого я прыгала, оказалось Древом, несущим на себе миры. Меня могли бы возвратить, чтобы я дожила свой срок среди шимпанзе, но тогда меня преследовала бы память о счастье, которого я не могла бы вспомнить. Я была Млекопитающим.
Глава 30
Пошедшая на ущерб Дану парила перед глазами. Красное солнце передвинулось ближе к освещенному полумесяцу. С противоположной стороны блистала пара лун: царские бриллианты среди россыпи самоцветов на тверди небесной.
Мартти Лейно не имел более сил видеть планеты. Один в своей каюте он лежал, привязав себя к койке; руки его были стиснуты так, что побелели костяшки. И он бил ими по перегородке, а ноги бессильно брыкались. Слезы сверкающим облачком кружили вокруг его головы.
— Нет, о Боже, Господи, нет! — хрипел он. — Прошу Тебя. Ты не ведаешь, что творишь, если позволишь ей умереть… — В ужасе:
— Прости меня, Господи, я плохо говорил о тебе. Но спаси ее, Ты можешь сделать это, Ты сделаешь это, а? Прошу Тебя… — Он вдыхал и вдыхал воздух, наконец голова его закружилась, конечности закололо, но он по крайней мере сумел сказать себе по-фински вполне ровным голосом:
— Мартти, мальчик, у тебя классическая истерика. Ты это понимаешь? Прекрати. Этим ты не поможешь Кейтлин. Если хочешь, помолись. Только не лезь в наставники к Господу, займись своим делом.
— О-о-о-о! — взвыл он, извиваясь.
Когда
— Эй? — спросил он дурацким голосом.
Звонок повторился.
— Входите! — крикнул Мартти.
Звонок прозвенел снова. Он вспомнил, что, ощутив дрожь, заперся, чтобы никто не видел его. Хорошо… отбросив привязной фал, он метнулся к двери, промахнулся, ударился о стол… после нескольких ошибок ему удалось отпереть дверь.
Фрида фон Мольтке остановилась у входа, оглядела Лейно и заперла за собой дверь. Мартти, открыв рот, смотрел на нее, и Фрида взяла на себя инициативу.
— Ад и проклятье! Ты ф худшем состоянии, чем я ожидала.
Он поджал губы.
— Чего ты хочешь?
Фрида взяла его за руки. Они поплыли, вращаясь, и каюта медленно кружила вокруг.
— Я заметила твое отчаяние, — сказала она. — Ты ушел. Тогда я подумала, что ты, может быть, фыпьешь, примешь успокоительное или задремлешь; когда никто не фидит, челофек успокаифается. Но тебя не было слишком долго.
Он отдернулся.
— Это их нет чересчур долго.
— Да, сфязь нарушена; теперь, если они еще жифы, им пора стартовать с планеты без нафедения. Будет очень плохо, если мы потеряем нашу лодку.
— Жезу Кристе, неужели это существенно? Она крепче ухватила его.
— Мартти, дорогой, слушай. Моя семья, фсе были солдатами, насколько помнит хроника. Они знали, что такое терять друга. Ich hat' einen Kameraden, ja… Ты скорбишь. Но приходится жить.
Он стиснул кулаки.
— Ты думаешь… просто друга…
Фрида кивнула. Она остановила их полет возле кресла, зацепилась за него лодыжкой и, прижимая Мартти к себе левой рукой, правой приподняла его подбородок.
— Ты знаешь, что ф таком состоянии ты бесполезен, — коротко сказала она.
— Да? А кто же не бесполезен? Весь экипаж ждет, только ждет. Что еще мы можем делать?
— Ободрить друзей, приготофить к зафтрашнему дню, — сказала она. — Мы можем утешить друг друга. Я пришла к тебе ради этого. Плачь, если хочешь. Ты не покажешься мне ребенком. Я не однажды фидела слезы на лице отца, когда мы приносили цфеты на кладбище, где лежали его старые партизаны.
— Фрида, Фрида, — Мартти обхватил ее, уткнулся лицом в грудь и содрогнулся. Она погладила его по голове.
— ВНИМАНИЕ! — бухнул интерком. — Слушайте все!
Обе головы повернулись.
— Слушайте, — Бродерсен выталкивал слова какими-то комками, словно бы сквозь недавние слезы. — Получено сообщение от «Вилливо». Они, они… с ними все в порядке. Они возвращаются. Будут здесь через два-три часа. Они не нашли там помощи, но… остались живы! Слышите? Они возвращаются!
— Йааа! — взвизгнула Фрида и прижала к себе Лейно. Тот покорился ей как тряпичная кукла. Губы его шевелились. Между незнакомых ей звуков она услыхала: «Боже, как я благодарен Тебе: Христос, спасибо…»