Авдотьино
Шрифт:
Учрежденная после ареста просветителя Комиссия духовных цензоров занялась работой по выявлению крамольных книг среди изданных в типографиях Новикова. Через полтора года ее работа была завершена. 18 656 книг, находившихся в московском доме Новикова и в Авдотьине, а также в фондах «Дружеского ученого общества», Типографической компании и на складах магазинов, были преданы огню 15 июня 1794 года на Болотной площади. Среди массы сожженных книг, между прочим, погиб и «Юлий Цезарь» В. Шекспира в переводе Н. М. Карамзина.
Общество безмолвствовало. Лишь Карамзин, не изменив присущему ему благородству, дерзнул воззвать к гуманным чувствам Екатерины II. В майском номере 1792
Друг и единомышленник Новикова по масонскому ордеру архитектор Баженов, письмо которого сыграло столь роковую роль в судьбе Новикова, боясь преследования, закрыл архитектурную школу, созданную им в Москве, и спешно выехал под защиту Павла в Гатчину, где цесаревич назначил его главным архитектором гатчинского двора.
Будущий великий баснописец И. А. Крылов, также заподозренный императрицей в неблагонадежности, выпускавший в 1793 году журнал «Санкт-Петербургский Меркурий», вынужден был его закрыть и, памятуя слова Новикова в одном из его журналов: «Близ царя — близ смерти», покинул северную столицу и некоторое время жил в Москве.
С арестом Новикова эпоха торжествующей Минервы, богини государственной мудрости, покровительницы искусств, закончилась. По словам В. О. Ключевского, «царствование Екатерины II кончилось банкротством как экономическим, так и нравственным».
Французская революция обострила все противоречия в России и усилила правительственную реакцию на любое проявление свободомыслия. У Екатерины IIбыли объективные причины опасаться нежелательных для себя последствий распространяемого Новиковым в России просвещения. Она боялась и деятельности московских масонов, их связей с заграницей и наследником, будущим императором Павлом I. Но ведь не сочла же она необходимым по отношению к кому-то другому, кроме Новикова, применить такие суровые меры. Даже в сравнении с мерой наказания, определенной Радищеву («десятилетнее безысходное пребывание в Сибири»), прямо призывавшему к свержению самодержавия, жестокость, проявленная по отношению к Новикову («15 лет Шлиссельбургскои крепости для покаяния в своих злодеяниях») не находит объяснения. Это противоречие было замечено еще Пушкиным, который сказал: «Екатерина любила просвещение, а Новиков, распространивший первые лучи его, перешел из рук Шешковского в темницу, где и находился до самой ее смерти, Радищев сослан был в Сибирь».
Из всех московских друзей Новикова только трое самых видных масонов испытали царскую немилость — И. В. Лопухин, И. П. Тургенев и Н. П. Трубецкой. И. П. Тургенев и Н. П. Трубецкой были высланы в свои поместья, а И. В. Лопухин, сумев до слез растрогать императрицу описанием горя своего больного и старого отца, был оставлен ею в Москве. Сентиментальность и жестокость одинаково были присущи этой женщине. Действительно ли масонов опасалась Екатерина? В чем истинная причина решения императрицы подвергнуть Новикова аресту и заключению в Шлиссельбургскую крепость?
В соответствии с указом Екатерины от 1 августа 1792 года Новиков официально обвинялся прежде всего как руководитель масонской ложи мартинистов, которая проводила «тайные сборища», где якобы выражалось повиновение ордену розенкрейцеров и подчинение герцогу Брауншвейгскому в нарушение законной власти, и вела переписку с немецкими масонами во время «недоброхотства» Пруссии к России, чем нарушала верноподданническую присягу. Кроме того, Новикову вменялось
Давняя неприязнь Екатерины к московским масонам в какой-то степени могла быть объяснена тем, что она видела в них угрозу своей власти, особенно в их связях с Павлом, но, как известно, русские масоны никогда не ставили своей целью свержение существующего правительства. «Будь верен правительству и повинуйся законам» — одна из первых заповедей масонского катехизиса. Милостивое отношение Екатерины к московским масонам свидетельствует, что истинная вина Новикова заключалась не в его принадлежности к масонам, а в его общественной и просветительской деятельности. Многие дореволюционные исследователи жизни и творчества Новикова — М. Н. Лонгинов, В. А. Боголюбов, С. Г. Усова — придерживались единого мнения: Новиков был осужден за свою общественную деятельность. Его активная гражданская позиция в деле помощи голодающим крестьянам была непонятна и неприятна Екатерине, так же как и вся его издательская и просветительская деятельность, независимая от ее осуждения или одобрения.
Императрица умела ценить ум и талант, понимала и могла простить человеческие слабости и ошибки. Вспомним ее отношение к Г. Р. Державину. Великий поэт был и вельможей, и царедворцем. Новиков же, не занимая места на лестнице дворянской иерархии, поставил себя вне пределов императорских гнева и милости. И это в России, где традиционно существовало непререкаемо всесильное самодержавие и где законы всегда были нужны только затем, чтобы освящать «государеву волю». Не исключается в отношении Екатерины к Новикову и мотив глубокой личной неприязни, которую она питала к нему еще с далеких времен, когда на страницах «Трутня» Николай Иванович вел язвительную и остроумную полемику против «Всякой всячины». Императрица боялась и ненавидела Новикова и расправилась с ним не только как с неугодным ей просветителем и писателем, но и как с человеком, который осмелился сохранить внутреннюю свободу духа.
Многолетнее нравственное противостояние высокоинтеллектуальной, гуманной личности и самодержавной власти закончилось полной победой последней.
На четыре года Авдотьино осиротело. Период его расцвета закончился. Теперь ему предстояли долгие годы постепенного запустения.
АВДОТЬИНСКИЙ ЗАТВОРНИК
Трудны были переходы его жизни, но он всегда оставался самим собой.
С. Н. Глинка. Записки
Екатерина II умерла 6 ноября 1796 года. На следующий день новый российский император Павел I подписал указ об освобождении политических узников. Первым в списке получивших свободу стояло имя Николая Ивановича Новикова.
19 ноября 1796 года обитатели Авдотьина увидели приближавшуюся к имению почтовую кибитку. Новиков вернулся в разоренное Авдотьино. В «рваном тулупе, дряхлый, старый и согбенный человек» — таким увидели его дети, родные и друзья. Его друг доктор выглядел намного бодрее. Трое детей Николая Ивановича, его брат, друг Семен Иванович Гамалея, Мария Ильинична Шварц с детьми — все окружили прибывших. Крестьяне также выражали свою радость.
Всем им пришлось пережить тяжелые годы. 17 декабря 1792 года в имении была произведена опись, а 25 ноября 1795 года был оглашен новый указ Екатерины о продаже новиковского имения с публичных торгов, которые, правда, удалось отсрочить.