Аве, Цезарь
Шрифт:
А далеко внизу над хижиной вился легкий дымок. Ева готовила на обед пойманного им павлина.
«Это любимое блюда отца, — думала Ева, — молодой павлин, нашпигованный орехами и запеченный в золе… Отец обрадуется, если прилетит на своей большой стрекозе. Он давно не был у нас и может заявиться в любую минуту. Ирасек тоже ждет его, часами пропадает у Материнского ока…»
Ева повернула голову в сторону Черной скалы и невольно поежилась. Может, это смешно и глупо, как говорит Ирасек, но Ева ничего не могла
IX
Крус дремал в кресле, а может быть, думал с закрытыми глазами, когда раздался телефонный звонок. Детектив лениво потянулся, взял трубку.
— Крус слушает.
Трубка загрохотала:
— Говорит Фоббс! Ты в курсе, детка?
— По-моему, да, — Крус зевнул. — Случайно — включил девятый канал, и как раз…
— Три трупа в течение двух месяцев! Ты представляешь, чем это пахнет?!
Крус брезгливо поморщился, вероятно, представив себе, чем пахнут три трупа по истечении двух месяцев…
— Проклятье, снова проворонили! Ну да теперь поздно рвать волосы!
— Вам уже поздно, шеф, — съязвил Крус.
Однако шефу апримской полиции было не до шуток:
— Это дело рук Цезаря, детка!
— Опять «вале Бесс, аве Цезарь»?
— Наглость потрясающая! Так может действовать или стопроцентный идиот, или профессиональный убийца, уверенный на все сто в своей неуязвимости!
Крус снова зевнул, притом нарочито громко, чтобы мог слышать Фоббс:
— Таковых в природе не существует, шеф. На девяносто девять — другое дело.
В голосе Фоббса зазвучали не свойственные ему просительные нотки:
— Помоги мне, детка, нащупать этот уязвимый процент!…
Крус молчал, сонно посапывая.
— Мы задержали всех мало-мальски подозрительных, но я почти уверен, что ни Цезаря, ни его подручных нет среди них.
Нам нужна твоя помощь, детка!
Волоча за собой телефонный шнур, Кpyc подошел к бару, чтобы налить себе очередную тройную порцию живительного напитка. Услышав звон бокала, у его ног появилась Изабелл, заискивающе помахивая хвостиком.
— Иначе повторится история с Россом, Зотосом и злым духом! — рокотала телефонная трубка.
Внимательно отмеряя в мензурку две порции для Изабелл, Крус скорее констатировал, чем спросил:
— А вы хотите, чтобы повторилась история с Гаррасом?
— Не надо быть таким злопамятным, детка, — в басе Фоббса послышалась отеческая интонация. — Я запретил тебе заниматься делом Гарраса в твоих же интересах. Ты зашел тогда в слишком высокие сферы и, свалившись оттуда, сломал бы шею не только себе, но и мне.
С отеческой улыбкой Крус наблюдал, как Изабелл лакает свой ужин.
— Откуда у вас уверенность, что Цезарь и компания не причастны к этим высоким сферам?
Трубка помолчала,
— Я никогда ни в чем и ни в ком не уверен, детка! Даже в самом себе! Иначе меня бы не держали столько лет шефом апримской полиции!… Цезарь или тот, кто выступает под этим именем, — убийца, мы должны найти его и посадить на электрический стул. А какие там сферы он представляет, меня не касается. По крайней мере, на данном этапе!… Но по-моему, он просто маньяк, иначе зачем ему убирать без разбору лидеров всех мастей?… Ты слушаешь меня, детка?
— Слушаю, — лениво протянул Крус.
— Но маньяк необычайной изобретательности, я бы сказал, гениальный маньяк. И ты найдешь его, детка. Если в ближайшие дни убийца не будет найден, наша песенка спета, детка!
Крус взглянул на стенные часы и понял, что пора спать.
— Извините, шеф, — бесстрастным голосом произнес детектив, — но я даже не знаю слов вашей песенки, и мне, право же, наплевать, будет ли она спета и если да, то в чьем исполнении. Кроме того, у меня болят зубы, шеф.
— Попадись ты мне сейчас, детка, я навсегда бы вылечил твои молочные зубки!
В трубке раздался треск, видимо, проломленного стола. С минуту слышалось лишь грозное сопение Фоббса.
За это время Крус, зажав трубку между щекой и плечом, выдвинул из стены две кровати — большую и маленькую. На последнюю тут же прыгнула Изабелл. Но Крус решительным жестом заставил ее спуститься и тщательно вытереть ноги о коврик.
— Ладно, — в голосе Фоббса слышалось глухое отчаяние. — Значит, отказываешься помочь старику?
Укладываясь с телефоном в большую кровать, Крус спокойно ответил:
— Отнюдь… Я даже кое-что обдумал, пока вы своим изящным кулаком испытывали столешницу на прочность…
— Не тяни из меня жилы, детка! — взмолился Фоббс.
— Свяжитесь с телевидением, пусть «Камера обскура» предоставит вам видеозапись.
— Я уже распорядился, детка. Ведь «Камера обскура» является, так сказать, главным свидетелем обвинения…
— В равной степени и защиты, шеф. Возможно, и не только свидетелем…
— Ты на что-то намекаешь, детка?
— Как только получите видеозапись, тщательно изучите, является ли она идентичной первичному живому изображению.
— Что ты хочешь сказать, детка?
— Что копия всегда хуже оригинала, шеф, — Крус взглянул на притихшую Изабелл и перешел на шепот: — И еще я хочу пожелать вам покойной ночи. Изабелл только что уснула, а у вас такой голос… Знаете ведь, какой чуткий сон у малышки…
— Знаю, — обиженно проворчал Фоббс, — как у собаки.
Услышав последнее слово, детектив тоже обиделся и бросил на постель телефонную трубку, из которой еще продолжал доноситься рокот.