Аве, Цезарь
Шрифт:
— Сколько надо, чтобы он хорошо провялился? — спросил Фоббс у возникшего рядом Абабаса.
Тот окинул юношу профессиональным взглядом живодера, пощупал ребра и прохрипел:
— Недельки хватит. Когда будем разделывать тушку?
— Я скажу! Я все скажу! — завопил юноша, дергаясь на крючке, как марионетка.
— Ладно, — усаживаясь в кресло и зажигая сигару, произнес Фоббс. — Вот и скажи нам, кролик фаршированный, когда и при каких обстоятельствах ты видел в последний раз Сирену Сириас?
IV
Крус проснулся с чувством исполненного долга: пронзительный взгляд Мистикиса, сверливший его всю ночь, помог ему, не поднимаясь с постели, найти убийцу!
Правда,
Итак, Крус принял вызов, брошенный ему в виде «двойного сюрприза», и решил подготовить преступнику свой сокрушительный сюрприз…
Его удивляло молчание Фоббса. Обычно, попав в кризисную ситуацию, он тут же связывался с Крусом и не отставал до тех пор, пока не получал от «детки» ценного, а порой и бесценного совета. Правда, в последние несколько месяцев — после скандала вокруг дела Гарраса — отношения между ними несколько охладели. Крус обвинил Фоббса, замявшего это дело, в трусости и беспринципности, а тот, в свою очередь, громогласно заявил ему, в присутствии других апримских сыщиков, что в политике он смыслит не больше, чем его сучка…
Фоббс еще мог признать наличие в периодической таблице его жизненной философии элементов беспринципности, но трусом он себя не считал и воспринял это оскорбление как явно незаслуженное. Со своей стороны Крус тоже мог бы согласиться с тем, что не очень хорошо ориентируется в темном лесе, называемом политикой, но так обозвать Изабелл — это было уж слишком!
Со временем страсти улеглись, и хотя Крус так и не появился на службе (в последний раз он хорошенько запасся ионом!), его консультации по телефону, в которых он никогда не отказывал, приносили шефу апримской полиции больше пользы, чем возня остальных штатных ищеек. Фоббс прекрасно отдавал себе в этом отчет и терпеливо ждал, когда у «детки» пройдет обида, хотя сам он считал сказанное им слово скорее ласка— тельным, чем обидным.
И вот теперь Фоббс почему-то молчал. Прошло уже более суток с момента убийства Мистикиса, и Крус был уверен, что убийца не найден и что, в лучшем случае, полиции удалось напасть на еще один ложный след…
Крус лежал в кресле-качалке, поглядывая на телеэкран. Шла финальная сцена: из-под дымящейся машины Изабелл вытащила за ноги преступника, который в ужасе закрывал лицо руками. Подоспевший Крус обыскал его, отобрал пистолеты, ножи, гранаты и припрятанную на животе противотанковую мину. Присев на спину поверженного врага, Крус вынул из кармана флягу с ионом, блюдце и налил двойную порцию для Изабелл. Супердворняжка принялась с удовольствием лакать ион. Облизывая потрескавшиеся губы, преступник смотрел на нее с бессильной ненавистью. Заметив это, Крус протянул ему свою тройную порцию! И, наблюдая, как тот пьет, сам облизал пересохшие губы. Затем Крус швырнул пустую бутылку в объектив, она разбилась, и из осколков образовались слова:
Крус облегченно вздохнул, выпустил на прогулку Изабелл и, вернувшись к телевизору, включил девятый канал.
На экране появилась бычья шея, увенчанная могучим куполом лысины, несомненно принадлежавшей шефу. Фоббс сидел затылком к телезрителям и, вероятно, вел допрос: перед ним находился какой-то мужчина, по бокам которого стояли полицейские. А за кадром слышался захлебывающийся голос Касаса:
— …против насилия и коррупции,
Крус выключил телевизор и закачался в кресле. Ситуация несколько прояснилась: Фоббс запретил прямую трансляцию из полиции, и оставшаяся не у дел «Камера обскура» пошла в контрнаступление. Теперь — кто кого.
Крусу стало жаль шефа: в кулачном бою он несомненно вышел бы победителем с целой шайкой таких, как болтушка Касас, но против инсинуаций и наветов, выдаваемых за голос общественности, устоять ему было трудно.
Единственный шанс для Фоббса — скорейшее разоблачение Цезаря, тогда бы он заткнул рот Касасу и компании. Но здесь без помощи Круса ему наверняка не обойтись. А Крус, в свою очередь, тоже нуждается в помощи и не от кого иного, как от Фоббса.
Детектив опять взглянул на молчащий телефон: почему не звонит шеф?…
V
Фоббс выслушивал показания высокой дамы с рыбьими глазами, которая за все время допроса умудрилась ни разу не моргнуть:
— Я стояла рядом с ним и видела, как он волновался. Сразу же после выстрела…
— Вы слышали выстрел? — перебил Фоббс.
— Э-э, нет, но я видела, как он упал.
— Продолжайте.
— Так вот, сразу же после выстрела, словно что-то толкнуло меня взглянуть на его карман. И я очень отчетливо, как на экране телевизора марки «Камера обскура», увидела в его кармане небольшую дырку, из которой вился легкий дымок. Его рука, конечно, была в кармане, и я все поняла.
— Что вы поняли?
— Господи, это же так просто! Он стрелял через карман, как этот, ну, известный актер… Рамарас!
Фоббс подавил усталую улыбку и приказал стоявшему у дверей полицейскому;
— Введите номер шестой!
В кабинет втолкнули мужчину средних лет в пиджаке, но без брюк. Заметив даму, он в нерешительности остановился, пытаясь прикрыть ладонями серьезный недостаток в его туалете. Охранник грубо подтолкнул его в спину:
— Шевелись!
— Это он? — спросил Фоббс у дамы.
Ее рыбьи глаза бесстрастно ощупали голоногого мужчину и, не моргнув, снова уставились на голый череп Фоббса:
— Нет, тот был в брюках.
— Вы свободны, — кивнул ей Фоббс.
Дама еще раз презрительно покосилась на голые ноги, неодобрительно фыркнула и с достоинством покинула кабинет.
— Зачем вы, черт подери, держали в кармане, зажженную сигарету? — спросил он голоногого.
Тот заискивающе улыбнулся:
— Вы позволите закурить?
— Курите, — помедлив, разрешил Фоббс.