Авгур
Шрифт:
— Зеленые — лохи, — важно сказал Андрей, вспоминая надпись на стенке. И мама опять смеялась, и уже почти перестала вздрагивать, когда взгляд натыкался на его мерцающее предплечье. Она призналась, что людей с нестабильным узором не встречала ни разу в жизни, и все ее представления почерпнуты из кухонных разговоров. Она вообще, если честно, считала, что это сказки, городские легенды, и поэтому на школьном дворе напугалась жутко…
— Погоди, — перебил Андрей, — а можно чуть-чуть подробнее? Почему ты, собственно, напугалась? Кто сказал, что мерцающие — плохие? Сама же призналась — их толком никто не видел.
Она пробормотала
Она рассказала про собственный выпускной, который был в семьдесят девятом. Их тогда тоже старательно напоили, так что момент, когда проступила «татуировка», почти не остался в памяти. Родители довели ее до кровати, и во сне все как-то само собой улеглось по полочкам, разум благополучно примирился с новой картиной мира, а утром разглядывать руку было уже не страшно. Ну, потом еще в паспорте поставили штамп и выдали памятку, как положено… Что? Да, конечно, Андрею тоже поставят, повестка уже пришла.
Мама сходила в комнату и принесла бумажку унылого казенного вида, которая предписывала Сорокину А.С., 1982 года рождения, явиться в паспортный стол. Для сравнения она показала свою «краснокожую паспортину» (еще советского образца, с серпом и колосьями на обложке), где на последней странице была загадочная пометка: ИСИ — I(03). Андрей попробовал расшифровку. Мама вспомнила только, что первая И означает «индекс», а С — это, кажется, «социальный». Ну, или что-то из этой оперы. И вообще, двадцать лет назад, когда ей ставили штамп, она была юной романтической девушкой и не желала разбираться в бюрократических закорючках. Если Андрею нужны такие подробности, то нехай он обращается к паспортистке. В конце концов, они там для того и посажены. Андрей пообещал, что обязательно обратится, потому что он серьезный молодой человек и желает все выяснить досконально.
Потом они болтали еще о чем-то, но Андрей уже чувствовал, что его неудержимо тянет ко сну — видимо, перегруженный мозг снова нуждался в паузе. Он поплелся в ванную и чуть не заснул под душем, но все же кое-как выбрался и пожелал маме спокойной ночи, хотя солнце едва коснулось линии горизонта. Ввалился в комнату и рухнул лицом в подушку…
Снов на этот раз не было. Андрей разлепил глаза и по расположению солнечных лучей на стене моментально определил, что дело идет к обеду. Он полежал, прислушиваясь к собственным ощущениям. Голова была абсолютно ясной, и рука уже не зудела. «Татуировка» перестала мерцать, и серебристо-стальной узор даже не очень выделялся на коже. Тоже, конечно, далеко не базовый цвет, но все же лучше, чем дурацкое мельтешение. «Вот и чудненько», — сказал сам себе Андрей. Кошмары не то, чтобы совершенно забылись, но воспринимались теперь именно как кошмары — то есть нечто такое, что может во сне испугать до судорог, но не имеет силы при дневном свете. Чепуха, короче, дело житейское. Ну, мало ли — организм перестраивается, побочные эффекты, то, сё…
Андрей вскочил и с удовольствием потянулся. Потом бодро прошлепал в ванную и даже не особо расстроился, когда кран издевательски захрипел и отказался выдавать воду. Такое здесь случалось периодически,
Нацедил из чайника холодной заварки и залил ее кипятком. Потом соорудил себе бутерброд и стал меланхолично жевать, размышляя, что следует делать дальше. Пожалуй, сначала в паспортный стол. Без этой отметки потом, наверно, уже никуда не сунешься. Зачем она вообще нужна, если и так все видно? Бюрократы хреновы… Ладно, надо идти — тем более, что еще и памятку обещают. Может, из нее он узнает что-нибудь про свой теперешний статус. А если нет — попросит объяснить на словах. Ведь на школьном дворе кто-то ясно сказал: «Мерцающий». То есть, для этого есть специальный термин, а, значит, должны быть и соответствующие инструкции. Или этот термин только в страшных сказках встречается? Тоже было бы интересно послушать. Но это уже явно не к паспортисткам…
Главное, на перерыв не попасть. И очередь там, скорее всего, огромная — выпускники приперлись со всей округи. Отдельные сумасшедшие, сто пудов, еще с утра ломанулись. Вообще, в такие конторы лучше приходить к вечеру, когда поток иссякает. Но ждать уже неохота. Надо Пашку позвать, чтобы скучно не было.
Андрей подошел к телефону и набрал номер. Трубка лениво отозвалась:
— Слушаю.
— Здрасьте, Альберт Викторович. А Пашка дома?
Собеседник слегка замешкался.
— А кто его спрашивает, простите?
— Это Андрей. Не узнали разве?
— Э-э-э… Ну, почему же, узнал, конечно. Извините, Андрей, но Павел сейчас подойти не может…
Фигня какая-то, подумал Андрей. И почему на «вы»? Он меня с кем-то путает?
— …очень занят сегодня. Вы же понимаете, эти новые хлопоты. У вас что-то срочное? Если нужно, я ему передам…
— Нет, спасибо, — сказал Андрей. — Ничего не надо.
Он повесил трубку и растерянно уставился в зеркало на стене.
Ну, здравствуй, сказочное чудовище. Вот уже и детям с тобой не разрешают общаться — боятся, что утащишь в овраг и будешь радостно обгладывать косточки. Ну, или что ему там положено, как фольклорному элементу. Портить молоко в совхозном коровнике? Тоскливо выть в полнолуние? Срать под дверью у праведников? Он постарается, если надо…
И что теперь — от него все будут шарахаться, словно от привидения? Да ладно, не может быть. И Пашка, наверно, ничего такого не думает, просто папа все решил за него. Ай да папа, ай да сукин кот! Быстро сориентировался, ничего не скажешь, чувствуется сноровка. Сам он, кстати, какого цвета? Андрей тогда не успел заметить. Впрочем, опять же — какая разница…
Настроение стремительно портилось. Рука опять зачесалась, и на серо-стальном плетении замелькали цветные искры — не очень яркие, каждая не больше песчинки, но все равно заметно. Футболку лучше не надевать, чтобы никто не пялился. Андрей порылся в шкафу и вытащил рубаху с длинными рукавами. Вот блин, теперь еще гладить надо…
Наконец, все было готово. Он сунул в карман повестку и достал из шкатулки паспорт — гладенький, совсем еще не помятый, даже типографский запах остался. Вроде, ничего не забыл? Андрей взял ключ и вышел за дверь.