Авгур
Шрифт:
И, словно в ответ на это телепатическое послание, жалюзи приподнялись, и молоденькая кассирша уселась за столик. Потом вопросительно уставилась на Андрея. Он тоже пялился на нее, слегка опешив от неожиданности.
— Слушаю вас, — наконец сказала она.
Андрей спохватился.
— До Москвы на сегодня что-нибудь есть? Плацкарт желательно.
Она застучала по кнопкам клавиатуры, а Андрей подумал: «Да я, блин, реально крут. Силой мысли кассиршу вызвать — это вам не деревце засушить…» За его спиной уже вырастала очередь.
— Так, — сказала девица, — на те, что из Кисловодска идут, все уже разобрали. И на «тройку», и на 27-й… На владикавказский — тоже… И на нальчикский…
«Фак», — подумал Андрей.
— Единственное место на
— Давайте!
— …поезд «Назрань-Москва», 145-й. Верхняя боковая. Устроит?
— Устроит, — вздохнул Андрей.
— Отходит в 21.50, время в пути — 32 часа, прибытие на Казанский вокзал…
Сжимая в руке счастливый билет, он выбрался из толпы. Сердце стучало. Еду! Теперь уже точно — еду…
Вернувшись домой, он начал собирать сумку. А потом пришла мама, и были слезы, и уговоры, и робкие вопросы: «А если?..» Он убеждал ее, доказывал, логически обосновывал, а потом, когда понял, что все это бесполезно, просто подвел к окну и показал на голое дерево посреди июньского зноя. Она умолкла, опустилась в мягкое кресло и закрыла лицо руками. И сидела так почти полчаса, а потом подхватилась и помчалась на кухню, потому что как же он поедет голодный?..
Андрей в это время позвонил Аньке, и сказал, что ему пора. Анька охнула и спросила: «А можно, я тебя провожу?» И он ответил: «Конечно, можно». Потом бродил по квартире, вспоминая, что еще нужно взять. Сунул в сумку конверт с недочитанным манускриптом, а Горючую Слезу положил в боковой карман. Мама позвала его ужинать и все подкладывала куски на тарелку, и он взмолился: «Ну, хватит уже, в последний раз, что ли?» И осекся…
Она трамбовала ему припасы в пакет, когда раздался звонок. Андрей напрягся и, подкравшись к двери, заглянул в глазок, но это, к его удивлению, оказался Серега. Тот, помявшись, сказал: «Ты, это, малой… Ну, вот, короче, у меня сейчас больше нету». И сунул ему две стодолларовые бумажки.
Одеваясь, Андрей проверил, хорошо ли держится пластырь на пострадавшей левой руке, и у него возникла интересная мысль. Он кликнул на помощь маму, и она аккуратно забинтовала ему предплечье, прикрыв проклятый узор. Теперь, по крайней мере, можно майку с коротким рукавом нацепить, и попутчики не будут прятаться с визгом. Ну, и на том спасибо, подумал он. А потом взглянул на часы и увидел, что уже без десяти девять.
Когда они с мамой выбрались из подъезда, гомон вокруг заржавленных «жигулей» прекратился, и все обернулись, как по команде. И Андрей подумал, что если хоть одна сволочь что-нибудь скажет, то он не ручается за последствия. Но стояла мертвая тишина, и только листья под ногами слабо хрустели. А на остановке уже дожидалась Анька, держа еще один пакет со съестным…
…Они стояли возле вагона, и до отправления оставались минуты. Над вокзалом сгущались сумерки, свечки тополей торчали из-за ограды, а в небе уже повисла круглая, как копейка, луна. Щемило сердце, и было трудно дышать. Мама вытирала глаза, а глупенькая Анька ревела, так что Андрею пришлось обнять ее и погладить по короткой спортивной стрижке — как тогда, на школьном дворе. И он сказал ей: «Не бойся, это еще не все».
Глава 7
В Ростов приехали рано утром, без нескольких минут шесть. Стояли долго. Андрей как сомнамбула бродил по перрону, ежился и зевал во весь рот. Полюбовался витриной запертого киоска, посмотрел снаружи на свой вагон — выцветшая зеленая краска, линялые занавески, неистребимый плацкартный запах. Народу на перроне было немного — пассажиры дрыхли без задних ног, и Андрей им тихо завидовал.
Накануне он, распрощавшись с мамой и с Анькой, залез на полку и часа три ворочался с боку на бок, вспоминая события прошедшего дня. Перед ним опять вставали откормленные рожи бандитов и силуэт мурены между домами, и бесцветное известковое небо. Задремав на минуту, он опять открывал глаза, когда вагоны лязгали буферами, и бессмысленно таращился в темноту. Ему до сих пор не верилось, что все это происходит
Пыльный райцентр с родной девятиэтажкой и школой?4 давно растаял за горизонтом и с каждой секундой удалялся еще на десяток метров; мачты освещения вдоль путей равнодушно заглядывали в немытые окна, и Андрею казалось, что размеренный стук колес складывается в короткую фразу, которая повторяется без конца: «Теперь один. Теперь один. Теперь один…»
А после полуночи, где-то за Армавиром, в вагоне зажегся свет, и зашли менты с автоматами. Они лениво двигались между полками и требовали предъявить документы. Андрей испугался, что сейчас обнаружится отсутствие заветного штампа, и начнется бесконечное разбирательство. Но товарищ в фуражке пролистал эту страницу, не глядя, — его интересовала только прописка. Узнав, что Андрей едет не из Назрани и вообще не из Ингушетии, мент вернул ему паспорт и пошел дальше. Зато в соседнем «купе» (или как это называется в плацкартном вагоне?) патруль задержался минут на десять. Там сидели орлы, похожие на молодых ваххабитов, которые только что сбрили бороды и решили смотаться в отпуск. Патрульные подсели за столик и начали хитрую беседу с намеками («В армии служили? — Нет. — Почему? — У нас там не призывают. — А в другую армию? Тоже не призывают? — В какую другую?..»). Джигиты старательно улыбались и делали вид, что намеков не понимают. Потом их вывели в тамбур. Там, очевидно, у горцев нашлись еще какие-то аргументы, потому что скоро они вернулись и, как ни в чем не бывало, растянулись на своих лавках. Лампы в вагоне снова погасли, колеса все так же мерно стучали, и Андрей, наконец, уснул на пару часов.
Проснулся в несусветную рань. Вздохнул, посмотрел в окно и сразу же увидел такое, что захватило дух. Поезд выбрался на мост через огромную реку. В исполинском зеркале отражалось ясное небо, еще не успевшее утратить прохладную синеву. Солнце едва поднялось над линией горизонта, и его свет растекался по воде расплавленным золотом.
Это был Дон…
И вот теперь — вокзал Ростов-главный, время стоянки — 57 минут.
Андрей взглянул на часы, но минутная стрелка словно примерзла к месту. «Тебе-то куда торопиться, дурень?» — спросил он сам себя и не нашел ответа. Но лучше уж ехать в полную неизвестность, чем тупо стоять на чужом вокзале.
Из поезда вылез тщедушный дядя с вислыми усами и помятым лицом, похожий на казака-недомерка. Он тащил огромную сумку, слегка шатался под ее тяжестью и обводил окрестности мутным взглядом. Андрей, присмотревшись, узнал соседа, который занимал полку прямо под ним. Когда Андрей вчера поднялся в вагон, мужик уже спал богатырским сном, источая водочный запах. Ага, значит, он до Ростова ехал, а не до конечной? Ну и прекрасно, нехай гуляет — теперь внизу можно раздвинуть столик и посидеть как цивилизованный человек. Лишь бы на место «казака» никто не пришел.
Андрею вдруг захотелось есть — резко, в один момент, как собаке Павлова, до которой донесся звон колокольчика. Он шагнул в тамбур и пошел по вагону, стараясь не задевать головой свисающие конечности. Ну-ка, что тут у нас? Мама, конечно, сунула курицу — а чего еще ожидать от сотрудницы ООО «Гребешок»? Даже в фольгу завернула — классика. Молодая картошка с маслом в стеклянной банке, огурцы, два желтых яблока, хлеб — аж полбатона порезала. Так, а Анька что положила? Яйца вареные, пирожки… Сама пекла, что ли? Когда успела? Хотя нет, она говорила — бабушка. Да уж, старушка не мелочилась — каждый пирожок размером с лапоть, если не больше. С капустой, вроде бы, и с повидлом. Блин, куда ему столько? Поделиться с кем-нибудь, что ли?