Что-то нервы как-то сдали:Вылезает раздраженье,Словно палец из сандалийОт неловкого движенья.Словно матерное словоИз поспешной детской речи,Словно физики основы —Из угла плеча с предплечьем.То ли небо стало ниже,Или что другое давит:То, что слышу, то, что вижу,То, что кровь немолодая.То погоды изобилье,То природы увяданье,То не так поговорили:Чисто здрасьте-до свиданья.Да и так понятно, вроде,И легко, без напряженьяРуки машут, ноги ходятПросто
в силу раздраженья.
«Если б было все не так…»
Если б было все не так,Как-то по-другому.Дождь идет тик-так, тик-так,Снег идет тик-так, тик-так,Солнце по небу идет,Небу голубому.Следом облака идутРяд за рядом строго.И в каком-то там рядуМальчик будто бы идетС облаками в ногу.Ветер сносит облака:Час-другой – и нет их.На стене – тик-так, тик-такОтбивают сердцу такт.Вот и ночь уже идетВ звездах и планетах.
«Пусто небо над кварталом…»
Пусто небо над кварталом,Только спутник запоздалый,Зависая на орбите,Смотрит на мою обитель.Оптикой скользнет усталоПо бетону, по металлу,По реке, по обводномуДо моста. И всё по-новой.Вот уже дома большиеРаздвигают стены ширеИ растягивают рамы,Как хирург – края у раны.Там, сквозь щели в занавесках,И настойка, и нарезка,И обрывки разговора,Там колышутся, как штора.Там три комнаты и кухня,Где в простенке время пухнет,Там ногами и рукамиБьется жизнь за плотной тканью.Брызжет свет на мостовые,На машины легковые,На стальной помойный ящик,Поперек двора стоящий.Глянешь вверх – не зацепиться:Кто-нибудь, хотя бы птица.И душа совсем немаяКровью сердце обнимает.
«Едва освоил пару па из ча-ча-ча…»
Едва освоил пару па из ча-ча-ча,А тут глядишь, и глупо звать врача:Уже несет куда-то вдаль от близких,И ни рукой им не помашешь, ни пипиской.Вот я над Пресней пролечу, над зоосадом,Где утка крякает, подрагивая задом,И шимпанзе с глазами Карла ЦейсаСквозь прутья смотрит на бродячих полицейских.Вот и больничный двор, и каменный Филатов,Там вдоль палат в салатовых халатахСкользят хирургов ранние отряды,И дети ловят их стальные взгляды.Вот изгибается Садовая Большая,Вот сад Аквариум, где тополей шуршанье,И тени прошлого плывут сквозь воздух,И вроде вечер, но еще не поздно.И вроде тот же я совсем другого ростаКачу на велике в отглаженной матроске,Звенит звонок, посверкивают спицы,И маме тридцать, и отцу едва за тридцать.Они стоят, из-под ладоней в небо смотрят,Там в облаках лишь птицы по две, по триТанцуют. Солнце, превращаясь в купол,Садится где-то за театром кукол.
«Оттого был безупречен…»
Оттого был безупреченКаждый день, что каждый вечерПо часам и по минутамБыл расчерчен и размеченТак, чтоб я вдоль линий гнутыхС точностью нечеловечьейВсем своим составом длинным,Замедляясь, к полкам виннымПодходил по расписаньюИ ощупывал их взглядом,Словно некую лазанью —Слой за слоем, яд за ядом,И следил, как в перспективуДижестив с аперитивомУтекают. Полок глянецГромоздился под стропила,Я был стоек, как спартанец,В этих узких фермопилах.Где-то там
за стеллажами,Словно пёс за гаражами,Загребая воздух пастью,Время мерно семенило:Падал снег, менялись власти,Кассы звякали уныло.Где-то там о кафель полаС медным звуком пол-оболаУдарялись. Я при этомБыл окружностью и центромИ взлетал, касаясь светаБелых ламп люминесцентных.
«Распорядились бы иначе сын с отцом…»
Распорядились бы иначе сын с отцом,Писал бы тексты для каких-нибудь канцонО том, как вечно донна и мужчинаДруг друга ищут, проходя вичино.Куда спешить, когда кругом адзурро —Он не дурак, да и она не дура.А здесь, где я, в ходу другой фасон.Попробуй выйти, не поддев кальсон.Остынет кровь на холоде собачьем —Какие к черту бачи и аббраччи.Ни до чего, лишь сердце молча злится,Что утрамбуют в мерзлую землицу.
«Потому что где-то в мозге, или как его…»
Потому что где-то в мозге, или как его,Я обрывки да обноски накапливал,Всё какие-то слова-выражения,Что лежат теперь во мне без движения.Вот глаголы полегли, вот наречия —Часть за частью, и теперь больше нечем мнеГоворить. Осталась горстка числительныхИ мычанье по вопросам чувствительным.Вылезают предложения кондовые,Словно в комиксе, где фразы гондонамиНадуваются. Бац-бац! – всё полопалось,Развалилось, разлетелось на сто полос.Не сшивается железными скрепками,Теремками, колобками да репками.Всё поломано, посажено, съедено.Будто выскоблено ложкой обеденной.
«Из глубины всей этой мелочи поденной…»
Из глубины всей этой мелочи поденной,Всего того, что в сумме я и есть,Из темной ткани мышечной сведенной,И рта, который дан мне пить и есть.Из-под коры, где будто тяжкий вентилятор,Один и тот же крутится мотив,Из-за окна, в котором мой проклятыйХолодный город, кажется, затих.Отсюда я тяну свои пустые строки,Невидный глазу смертного петит:Подай мне, боже, век мой неширокийЛегко, как улицу пустую, перейти.
«Свалилось столько с неба, что келейно…»
Свалилось столько с неба, что келейноПридется жить. В окно посмотришь утром:Дорожка к дому желобом бобслейнымВчера вела – и не было как будто.Уже и март кончается, и с ночьюСравнялся день, казалось бы, по плану.И вроде есть какой-то график точныйДля перемен, а все равно обманут.Здесь на какие сроки ни нацелься,Начнется всё в совсем другие даты.Короткий столбик ртути держит Цельсий,Как не по росту черенок лопаты.Бело и ровно всё с утра пораньше,Лишь на снегу бесцельно и красивоЛежит не снятый в Новый год оранжев,Упавший с елки мячик апельсина.
«На исходе ноября ли…»
На исходе ноября лиИль в начале декабря —В общем, снег еще не валит,Но вот-вот, как говорят,Шел по улице мужчина,По сущёвской мостовой.Нес свою кривую спину,В такт кивая головой:«Как же это, как же, как же, .—Повторял сто раз подряд —Скоро снег повсюду ляжет,Заметет, как говорят.Скоро твердый свод небесныйСтанет пухом и пером,И позёмка мелким бесомПоползет со всех сторон».Ветер провода мотает,Сносит свет от фонаря,С губ срывает бормотанье,Прямо рвет, как говорят.