Август
Шрифт:
— Какой вздор! — вскричал Иверсен и нахмурился.
— Так оно и есть, — согласился Август, он и сам понял, что наговорил много вздору, а потому умолк. Не приучен он был стесняться, когда говорил неправду.
— А как же вы собираетесь с нами расплачиваться? — спросил Иверсен, набравшись духу.
В беседу вступил Людер Мильде и повёл благоразумную речь.
Дело в том, что для них это вовсе не пустяк — на собственный страх и риск проделать такое дальнее путешествие, связанное с большими расходами, так вот, не думает ли Август
— Отчего ж, — важно ответил Август.
Иверсен, с прежней горячностью:
— Потому как и сомневаться нечего, что, имея на руках эту телеграмму...
Мильде:
— Ну зачем ты так, Иверсен, ведь Август согласен.
Август и впрямь согласен, он больше не уповает на Божью милость и доброту, он снова стоит на твёрдой земле, где чувствует себя уверенно и привычно.
— А ну, Эдеварт, принеси-ка сюда мой бумажник.
И он показывает им пёстрые бумаги и какие-то лотерейные билеты с печатями, штемпелями и многозначными числами.
— А нам-то это к чему? — спрашивают они.
— Вам они и впрямь ни к чему, — соглашается Август.
В заграничных ценных бумагах они совсем не разбирались. Он попросил дать ему некоторое время, чтобы окончательно выздороветь, а потом съездить к югу, в Тронхейм, и поменять свои бумаги в Норвежском банке.
Иверсен и Мильде начали прикидывать, что можно считать достойным возмещением за этот дурацкий вызов. Август тем временем разошёлся как встарь и всё говорил и говорил без умолку. Пусть на каждого будет по сто крон, и он переведёт им эти деньги, как только обменяет свои бумаги. Они без особой охоты согласились.
Но коль скоро они приехали сюда, говорит Иверсен, хорошо бы уж заодно разобраться с этим банком, в который вложены и их деньги.
— С банком? Ха-ха-ха, — смеётся Август. Да он, Август, в жизни не знал более достойного учреждения, его просто ни с чем нельзя сравнить. И он начал разглагольствовать о больших стадах, о серебряных рудниках, о знаменитой пещере в стране, что зовётся Боливия, — ведь вам, капитан Мильде, известна эта страна?
Нет и нет, шкипер Людер Мильде никогда не ходил ни в какие другие страны, кроме как на север Норвегии, в Вест-фьорд. Молодой он ещё.
Так вот, насчёт боливийской пещеры. У президента Боливии был там свой банк. Ах, какая жалость, что они не знают иностранных языков, он, Август, мог бы им кое-что прочитать. А ещё он хочет сказать, что Полленский сберегательный банк преуспевает как серебряный рудник и не менее надёжен, чем любой банк в пещере. Благословенные Богом господа, да этому банку скоро будет принадлежать весь Поллен. Ну само собой, он не желает читать лекции такому богатому и знатному человеку, как Габриэльсен, хозяину самого лучшего дома к северу от Будё. А вы, случайно, не бывали у него в коридоре и не глядели сквозь цветные стёкла, доставленные из самой Индии? Не упустите такой возможности.
Габриэльсен, который до тех пор не раскрывал рта, вдруг спросил:
—
— Отчего ж нельзя? — Август совершенно согласен с ним. — Мы как раз недавно обсуждали этот вопрос.
— А разве не полагается созвать общее собрание акционеров?
И это тоже совершенно верно. Но он, Август, провалялся несколько месяцев на смертном одре, а за это время ничего ровным счётом не было сделано. Он не мог даже заняться собственными делами в других странах, из-за чего и потерял десятки тысяч. Впрочем, надо радоваться хотя бы тому, что он остался жив.
Ну и как думает Август, сколько процентов они могли бы получить?
Август, деловито и без раздумий:
— Вы сами можете прикинуть, сколько может заработать банк за первый год своего существования в таком селении, как Поллен. Домов и прочей недвижимости у банка, конечно, хватает, но чтобы деньги... Да и у кого они есть? Ну, немного у вас, Габриэльсен, да ещё у старого Каролуса, ну у Поулине и таких, как она... Но чтобы деньги вообще... Денег нет и не будет, пока фабрику не доведут до ума, чтоб она начала работать. А вот тогда вы посмотрите! Да, кстати, вы не хотели бы купить акции фабрики по производству рыбной муки?
— Вот уж нет... К сожалению, средства не позволяют...
— Вам и не позволяют?! — Августу просто смешно это слышать. Все трое — состоятельные люди: угодья, земля, шхуны, кошельковые неводы, банковские акции... и ещё много всякой всячины!
— А что это за фабрика такая? — спросил Людер Мильде, который был молодой и потому любопытный.
— Я же сказал, фабрика по производству рыбной муки. В Поллене будет своя промышленность. Ведь только промышленность может приносить деньги. Покойник Оттесен, так тот в своё время по первому же слову приобрёл акций на пятнадцать тысяч...
— На пятнадцать тысяч?! — восклицает хозяин шхуны Иверсен.
— А разве не на пятнадцать? Их было так много, что я уж и не помню точно. Но вы хорошо знаете, что Оттесен был человек сведущий, во всём хорошо разбирался, и если уж он соглашался в чём-то участвовать...
Они сказали, что подумают, и с тем направились к выходу.
— Подумайте, подумайте! И не мешкая известите меня, сколько акций вы желаете приобрести. Эдеварт, ты не попросишь Поулине как можно скорей прийти сюда?
Вошла Поулине.
Глядя ей прямо в глаза, Август сказал:
— У меня такой вопрос: не принесёшь ли ты двести норвежских крон, которые я задолжал этим господам?
Поулине только собралась резко отказать ему, как Людер Мильде сказал, что насчёт денег — это вообще не к спеху.
— Да, я знаю, — промолвил Август, — вы не из тех людей, которых подпирает нужда. Но мне не нравится должать какие-то кроны и эре, тем более что у Фуглё я поставил невод, который запер косяк сельди. Уж с этого-то я наверняка поимею несколько тысяч.