Авиатор
Шрифт:
Всплеска никто не услышал.
Конор летел на своей машине по небу над Большим Соленым. Свирепый встречный ветер бил в нос судна, заставляя Конора клониться вправо. Он вглядывался в скопление огней около третьей башни. Огни означали караульных.
Потом огни один за другим погасли, и Конор ощутил в животе плотный ком страха.
«Теперь я становлюсь мишенью».
Несколько мгновений не происходило ничего, кроме плохо различимой из-за
Паника вскипала в груди настолько сильная, что Конор едва не выпрыгнул из машины.
«Подожди. Подожди. Нужно пролететь над башней Бонвилана».
Двигатель начал запинаться, пропуская биения, словно слабеющее сердце. Битва с небесами подходила к концу. Сейчас оба крыла превратились в лохмотья, когти ветра срывали с каркаса полоски муслина. Под ногами Конора педали выскочили из своих опор и болтались без толку.
«Почти то, что нужно. Еще несколько метров».
Второй рой пуль полетел к нему, и Конор почувствовал, что некоторые из них задевают шасси, заставляя колеса вращаться. Все, он в пределах досягаемости. Время попрощаться со «Щеткой». Совсем скоро все доказательства его полета будут уничтожены.
Конор понимал, что маршал ни за что не позволит ему живым добраться до Большого Соленого. Хитрость состояла в том, чтобы убедить Бонвилана — да, Летчик мертв. Однако это была проблема. Такого мастера жульничества обмануть нелегко.
«Вот только он ничего не знает о полетах. В небесах мастер я».
На Коноре был закреплен его планер, соединенный с летающей машиной одним добавочным ремнем. Сложенный планер, пристегнутый, как обычно, лежал на спине, шлепая по куртке. Линус отремонтировал его, и сейчас он был крепче, чем когда-либо.
«Еще один полет, старый дружище».
Во всем этом столпотворении трудно было потянуться вниз, даже трудно было понять, где именно находится низ, поэтому Конор провел рукой вдоль тела, нащупал ремень на поясе и дернул его вверх, расстегивая пряжку. Теперь аэроплан свободно парил вокруг его туловища, но не отделялся совсем, как будто их по-прежнему связывали инерция и сила тяжести. Пули уже раскалывали дерево вокруг ног Конора; если он замешкается, его изобретение может стать гробом.
Отработанным движением он потянулся к подпружиненному рычагу на боку. Один быстрый рывок, и крылья планера развернулись. Раскинулись в стороне на фоне звезд, словно крылья огромной ночной птицы, и, действуя, словно мощный тормоз, подняли Конора над обреченным аэропланом.
Он смотрел, как тот падает, утопая в плотной стае сверкающих пуль. Не осталось ничего, кроме пылающих фрагментов и раздробленного металлического сердца.
Двигатель взорвался, разлетелся на куски размером с кулак, которые закружились в темноте.
«Конец. В истории от «Щетки» не останется никаких следов».
Далеко внизу на Большом Соленом пушечным дымом заволокло Стену,
«Они снова включили свет, потому что теперь считают себя в безопасности».
Конор висел в небе, определяя свое местоположение. Башня Бонвилана выделялась светящимся четырехугольником открытой двери. Изабелла и его родители находились внутри, и им угрожала смертельная опасность. Возможно даже, он уже опоздал.
«А теперь в логово льва», — сказал себе Конор и наклонил нос планера, нацелив его на освещенную дверь.
Маршал Бонвилан вернулся в обеденный зал; на его лице застыло преувеличенное выражение горести.
За его спиной последние горящие обломки падали с неба. Было слышно, как на Стене взволнованно поздравляют друг друга и как шипит пар, поднимаясь над раскаленными дулами пушек.
— Очень, очень жаль. — Маршал погрустнел. — Этот человек мог столь многому научить мир.
Встреча и прежде протекала в мрачном ключе; теперь обстановка накалилась до предела. Бонвилану хватило одного взгляда на лица гостей, чтобы понять — надвигается кризис.
— Не было другого выхода, дамы… Деклан. Как маршал, я не мог допустить нападения на Стену.
Изабелла стояла около камина, ее пылающие щеки резко контрастировали с высоким воротником платья цвета слоновой кости. Бонвилану стало не по себе — никогда прежде он не видел такого выражения на ее лице. Со времени коронации уверенность королевы медленно, но неуклонно возрастала; теперь у нее хватало безрассудной смелости вперить в него сердитый взгляд.
И это после того, как он только что спас ей жизнь!
«Я определенно предпочитаю прежнюю Изабеллу, — подумал он. — Смущенная, опечаленная — вот какой я хочу видеть свою королеву».
Никто не произносил ни слова, и все смотрели на Бонвилана с одинаковым выражением отвращения.
«Они разговаривали, — понял Бонвилан, — пока я был на балконе».
— Все сильно расстроились? — с невинным видом спросил он, — Может, стоит закрыть окно?
И снова все промолчали. Бонвилан почувствовал, что королева собирает все свое мужество, готовясь произнести речь.
— Думаю, мне лучше сесть. — Маршал опустился на подушку и скрестил ноги. — Ноги не держат. Вы что-то хотите сказать, ваше величество?
Изабелла сделала шаг вперед; платье скрывало ее дрожь.
— Трубочист нашел кое-что, маршал. В комнате моего отца.
Это были первые слова, произнесенные ею за весь вечер.
— Правда? — беспечно сказал Бонвилан, хотя внутренне напрягся.
В его положении хороших сюрпризов быть не могло.
— Да, правда. — Изабелла достала из сумочки маленькую книжку в кожаном переплете и прижала ее к сердцу. — Это дневник отца.
Бонвилан решил, что нахальство — второе счастье.
— Ну, это замечательно, ваше величество. Еще кое-что, связывающее нас с королем Николасом.