Аврелион
Шрифт:
– Ты о чем говоришь, брат? – посыпались отовсюду вопросы.
– Может, то, что я скажу, вам покажется бредом, но это только на первый взгляд. Вы должны преодолеть вбитые в наши головы законы чужой воли. Эти законы несправедливы, потому что они против нашей жизни, против того, что мы называем свободой! Эти законы – законы Священного Кодекса богов Лакки! Вот что я вам скажу!
Поначалу молчание сковало плотную массу людей. Никто не понял сразу, что было им только что сказано. Боги Лакки не могли быть причастны к бедствиям и страданиям мегалонов… Они давали саму жизнь, пищу и кров… Они давали мегалонам возможность провести дни свои
Марк видел написанное на лицах недоумение, непонимание и страх. Все знали, что бывает за непокорность. Сине-алая волна «смирительной рубашки» отбивала любую мысль о противодействии воле богов Лакки. Что уж там говорить о каком-то неповиновении! Разбить эти оковы, вырвать сознание людей из цепей духовного рабства будет непросто! Он сам еще недавно даже и не помышлял о таких кощунственных мыслях. Но истину правды и света ему открыл один малознакомый человек. Он не совсем походил на мегалона. И облик интеллакта для него был чуждым. Капюшон скрывал лицо.
Каждый раз при встрече с ним, Марк хотел увидеть, что за человек скрывается за низко надвинутой до красивого излома полных губ кромкой грубой ткани капюшона. Что-то в нем было чужое. Оно сквозило и в походке и в том, как он говорит. Его голос был лишен всякой выразительной окраски и звучал всегда ровно, на одном тоне, как будто с Марком разговаривал один из информтерминалов. И хотя он всегда держался все время в тени на протяжении всех их встреч, Марк успел заметить, что его губы оставались неподвижными. Многое еще тогда показалось Марку неестественным и в фигуре, и в осанке и росте этого человека. Он был выше любого из самых высоких парней-мегалонов.
Марк приходил заранее в одну из парковых зон, где можно было найти укромных уголок. На это место указал ему сам незнакомец, когда в один из вечеров внезапно появился перед Марком. Марк возвращался из бара и был несколько навеселе. Потому он, оставаясь в приподнятом настроении, решил, что еще одно развлечение ему не помешает. Он с легкостью согласился на предложение незнакомого верзилы пройтись рядом.
Марк не очень удивился, когда верзила, обращаясь к нему, назвал его по имени. Марк хмыкнул: «Мы что, знакомы, парень? Я тебя знаю?». «Ты не можешь меня знать, но звать меня можешь Смитом». «Это что за имя такое?» - хохотнул Марк. – «Прямо как кличка для собаки!». «Это старинное имя…» - ровным тоном произнес Верзила. Марк уже про себя решил, что имя Верзила было бы гораздо лучше для этого парня. Но если Смит, то пусть будет Смит. Ха! Смит меж тем из-под низко надвинутого на лицо капюшона … как будто угадал мысли Марка. «Ты можешь меня звать, как тебе понравиться, хоть Верзилой, но сначала мы должны договориться, - мы с тобой встретимся несколько раз. Я хочу изложить важную информацию. Тебе нужно лишь прийти на место, которое я тебе укажу».
Марк был несколько удивлен тем, что этот Смит как-то смог догадаться о его мыслях. «Ну, может, я сам это сказал вслух?.. Чего по-пьяному делу не скажешь!
– подумал Марк и спросил: - Это хоть будет интересная информация? Если анекдоты, то, пожалуй, я согласен. Будет что парням рассказывать в баре за кружечкой эля!». «Тебе решать, что ты будешь рассказывать своим парням,
Хмель быстро улетучился из головы. Марк внимательно взглянул на Смита и робко, совсем не в свойственной ему манере, спросил: «Я могу узнать, - кто вы?». Смит даже не повернул головы. Его голос прозвучал так же сухо и повелительно, будто он отдавал приказ к немедленному и беспрекословному повиновению: «Ты придешь завтра в это же время в пятый сектор Главного парка к третьей аллее. У развилки сядешь на первую скамью». «Хорошо, я понял». «Сейчас ты можешь идти» - слетели из-под капюшона слова Смита.
Марк, будто киборг транспортного узла, не произнеся ни слова, пошел вперед по улице. Он не оглянулся, так как такая мысль даже не появилась у него в голове. На следующий день у него во время всей рабочей смены тяжелой занозой сидела в голове мысль: «Не опоздать…». Напарники по звену с хитрыми усмешками посматривали в сторону Марка. «Это точно, опять какая-то девочка пообещала встретиться вечерком», так как на все их уговоры скинуться на партию-другую в сплэш, Марк отнекивался, либо огрызался отговоркой: «Занят я сегодня! Отвалите!»…
Задолго до назначенного времени, приняв все меры предосторожности, даже, пока плутал по Аврелиону, страхуясь от слежки любопытных приятелей, отключив автоскан, Марк сидел на скамье. Напрягшись в сосредоточенном слежении за всеми подходами, он все равно не понял, как Смит оказался рядом. Марк в этот момент и не обернулся, но, почувствовав легкий толчок, будто где-то на землю упал массивный груз, глянул на свободное место на скамье. Смит, облаченный в прежний, наглухо скрывающий его фигуру и лицо балахон, проронил: «Реальных благ тебе, Марк… Приступим к делу»…
Глава 9
Нестерпимое желание вырваться с помощью ментального удара из мира, где был он сейчас заключен, заставило Пэра настойчиво избавляться от побочных мыслей и эмоциональных выплесков. Ничто не должно отвлекать его от глубочайшего самопогружения. Хотя пределов заключенной в нем мощи ментальной энергии Пэр себе не представлял, он ясно понимал, что ему потребуется вся она, без остатка. Он надеялся, что Силы, данной ему богами Лакки, хватит для первоначальной, пусть и кратковременной, но реальной попытки освободиться из пут этой чудовищной ловушки.
Это было сложной и трудной задачей. Пэр никак не мог отогнать от себя воспоминания о последних днях, проведенных с Миссой. И только потому, что эти два дня стали для Пэра переломным рубежом, до которого его прежняя жизнь была всего лишь прелюдией для последующего главного смысла бытия. За эти два дня ему открылась истина предназначения человека, сотворенного богами Лакки. Он обрел цель своего существования и путь достижения ее…
Проводы к Вратам Творения метрессы Адель стали главным событием не только в жизни Миссы. Они вобрали в себя многие сущности, которыми были наполнены жизни других, близких им интеллактов. Пэр чувствовал, что идя вместе с Миссой за «Дланью богов Лакки», в которой везли метрессу, он остро почувствовал рождение в себе нового чувства сопричастности всему, что его окружало.