Аврора
Шрифт:
— Третий этаж, — деловито мотнул головой врач, — пока что в общей лежит, — моргнул он Ирэн, — А завтра в отдельную переведем.
— А что не сегодня? — уже на ходу спросил Зубатов.
— Там операционная рядом, ну чтобы не тащить далеко после наркоза…
Через приоткрытые двери палаты, где лежала Арина, доносилось общее дыхание больных.
— Восемь душ их здесь, — глянул внутрь врач, — Мне сказали, что она бредить перестала, как губернатор стрельнулся. Вы в совпадения верите? —
Зубатов тоже глянул на нее вопросительно.
— Видимо, Господь так уж решил, что смертей на сегодня хватит, — отозвалась девушка и первой шагнула в палату.
Спать улеглись в четвертом часу утра. Сыщик и полицмейстер еще долго беседовали на кухне после возвращения, а под окном фыркала пара лошадей его кареты.
Ирэн мало интересовали эти разговоры, и она все переваривала общее дыхание палаты и неожиданно худенькую Арину с растрепанными на подушке волосами.
Девушка спала лежа на спине. Фиксирующая повязка белой полосой охватывала ее, чуть топорщась на груди.
Ирэн присела и засмотрелась на этого необычного человечка, с которым свела ее судьба.
Неожиданно левая рука Арины скользнула и мягко взяла девушку за локоть.
— Ik zei het je niet komen, — прошептала она, не двигаясь и не открывая глаз.
— Опять бредит, — забеспокоился врач.
— Скажи по-русски, — шепнула Ирэн, но раненая молчала, хотя легкое пожатие на локте осталось.
— Нам бы мужиков таких, как сотрудницы ваши хотя бы вполовину, — кипятился полицмейстер на обратной дороге, — Бой девки! Где набрал-то таких?
— Ироида Семеновна из разночинцев, но биографии её иной позавидует, — делился сыщик, — Она и к ворам, если надо, вхожа. А вот Арину жалко оформить не успели, ну ничего, дай срок, мы еще повоюем вместе.
— Когда обратно-то, Сергей Васильевич? — интересовался полицмейстер. — По рабочим кружкам и еврейской рабочей партии будете встречаться?
— Непременно! Так что пару дней нам пожить здесь придется, да заодно и сотрудницу раненую проведывать будем. Мне же она в сознании нужна, чтобы первые документы с ней подписать. Вы как смотрите, Ироида Семеновна, — повернулся к ней сыщик, — Что если служанку вашу по нашему ведомству оформим?
— Вам решать, Сергей Васильевич, — устало отозвалась Ирэн, — Как только выглядеть это будет?
— Ну, невелико тут коленце, — засмеялся полицмейстер, — Мы со своими кружками рабочими хороводы и покруче водили.
— Не доводиться бы, — погрустнел сыщик, — На еврейскую рабочую партию Плеве, похоже, оскалился. Не дают ему они покоя.
— Раскин говорил, что и Кишиневский погром с его негласного добра произошел.
«Раскин, Раскин, — задумалась Ирэн, — Ага! Псевдоним Азефа. — вспомнила она, — Интересно», — и вся обратилась в слух.
Министр внутренних дел Российской Империи Вячеслав Константинович
— Царем себя мнит! — закончил разговор в карете полицмейстер, — Вот сейчас героиню нашу спать уложим и про соображения, что делать, и проговорим.
И уже на пороге комнаты, прощаясь с мужчинами, Ирэн проникновенно глянула в глаза полицмейстеру.
— Генрих Генрихович, голубчик, — попросила она, не выпуская его руку, — Вы уж о служанке моей не забудьте. Мы два дня — и уехали, а у нее здесь никого.
— Как можно, — улыбнулся тот, — Мы своих не бросаем. Сам под полный контроль возьму!
Поезд уносил Ирэн с Зубатовым в Ойск.
Где-то за спиной остались убийца Егор Дулебов, двурушник Азеф и раненая Арина в больничной палате на двоих (со слов эскулапа — отдельная).
— Не бывает других! — кипятился Евгений Савельевич, — губернатор в такой же лежал, — в сердцах воскликнул он и осекся, — Я уж и сиделку к ней приставил, — уже тише продолжил он.
— Денег хватит? — интересовалась Ирэн, поднимаясь по лестнице. За ней сопела с корзинками наемная поденная служанка в купеческом платье с рюшами, оборочками, пряжками и непонятными завязками.
«Пестрит как в цирке, — оглядела девушку Ирэн, но ничего не сказала, а только разом почувствовала, какую часть ее жизни за такое короткое время заняла Арина. — Постоянную служанку не буду брать, — пообещала себе девушка, — Дождусь моей фламандки».
Арина, как зашли в палату, полулежала на нескольких подушках и была в сознании.
Увидев две фигуры, нервно моргнула и прикрыла глаза.
— Ты оставь корзинки-то, Луша, — распорядилась она, — Вон к той кровати и на улице жди меня.
Сама накрыла маленький столик, заботливо принесенный Евгением Савельичем, и позвала тихонько.
— Арина, родная…
— Уезжаете сегодня, Ироида Семеновна? — не открывая глаз, разлепила губы та.
— Завтра.
— Эту отослали?
— Служанку-то? Конечно, милая, — присела на край кровати Ирэн, — Ты открывай глаза давай, чего я тебе наволокла, да покушаем вместе.
— Видите, — улыбнулась ярко красными, будто нарисованными на бледном лице губами, Арина, — Казалось бы, чего такого? Сама же корзину не потащит, явно наймет кого, а не могу. Как хоть зовут-то ее?
— Лукерья, Луша.
— Купцам она служила, — явно успокаивалась служанка, — Платье, видели, какое? По-ихнему это красиво, а по мне никакой тонкости — будто из кусков слепили.
— Ты поешь давай, — намазала хлеб маслом Ирэн и сняла салфетку с салата с перепелиными яйцами. — Тебе у Селиверстова понравился этот салат, помнишь?