Автобиография
Шрифт:
– Здравствуйте! – крикнул я.
– Здравствуйте, – эхом откликнулись специальные люди в черных плащах, выходя из-за стволов.
– Деревья должны быть высокими! – крикнул я им. Они придвинулись ближе.
– Люди живут, чтобы жить! – крикнул я, и они приблизились еще.
Я сел на траву и прокричал:
– Вы такие же, как я, но вы себя боитесь!
Кольцо сжалось невыносимо
Я позвал:
– Мерцифель, Лаэль! – Я был уверен, что они тут же возникнут передо мной. Но этого не случилось. Неужели они уже так стары? Тут только
– Уходите. Это мой лес. Х… вам, а не деревья.
Крепкие руки, руки, на которые можно положиться, осторожно подняли меня, ласковыми движениями сняли с меня одежду и бережно облачили в белую рубашку с такими длинными рукавами, что они дважды обвились вокруг моего тела.
И красивая белая машина понесла меня в следующий город.
И красивый белый свет втекал в меня, попадая в машину через стерильные занавесочки.
То брат мой – сияющий месяц,В облезлых гнилых облаках,Нежен, как в бледных твоих рукахЖемчуга белого прах.(Музыка та же).
– Почему они корнями вверх? – спросил я у одного.
– Потому что они такие, как мы. А мы тут все такие.
– Можно ли уйти отсюда?
– Можно. Но прийти куда-либо нельзя.
Сразу они такими были или стали расти вниз оттого, что их удобряют здесь специальными таблетками?
А мне задавали дурацкие вопросы, я же делал вид, что не понимаю, ибо иначе пришлось бы мне давать дурацкие ответы.
Ночами ж я думал. И понял я: нигде нет выше, чем раньше.
Никто и не предполагал, что я могу. Все полагали, что я уже исчез. А я вылез из окна, пробежал мимо торчащих из земли уродливых корней, забрался на забор, свалился с него по ту сторону, больно стукнувшись о грунт, и кинулся прочь. Я никого не звал в спутники. Я знал: никто не пошел бы.
Брат мой – месяц – помогал мне искать дорогу. Но главным моим вожатым была сестра моя – тоска по дому. Я бежал и бежал, продираясь сквозь грязные лохмотья жизни, которыми обросла тропа назад. Вот и железная дорога. Не та ли, с которой начался мой путь? И я, улучив момент, запрыгнул на платформу. Я мчался через ночь. Я ждал какого-то волшебства вокруг или внутри себя. Но ничего не менялось.
…Вот он. Это он? Эта покосившаяся хибара? Это тележное колесо, невесть откуда взявшееся здесь, хотя ни лошади, ни телеги у нас никогда не было?
Подвал.
– Мерцифель! – позвал я. Но звук без сил пал на пол. Я посмотрел на то место, куда он упал и увидел крысу. Она улыбалась мне и, мертвенея, силилась что-то сказать… Я похоронил его возле крыльца.
В комнаты
Старый, выживший из ума почтовый голубь, воркующий в углу что-то сладкое, только отдаленно напоминал Лаэля. Он даже не заметил меня, и я осторожно вышел прочь.
Пробежав через запущенный сад – через заросли крыжовника и малины, – я миновал то место, где раньше был забор, и очутился в соседнем дворе.
– Дина! – позвал я.
Тишина поспешила ко мне на зов.
– Дина!!! – крикнул я снова, вкладывая в это слово всего себя.
Вновь только тишина назойливо вторила мне. И я подумал в этой тишине: «Нет! Не может быть, чтобы все было зря. Все было зря?» Или это я продолжаю кричать? Да, я кричу. Но слова кончились, и я просто вою, запрокинув голову вверх; и потому, что я вижу: деревья здесь точно такие же, как везде. Вот из-за крон их испуганно смотрит на меня брат мой. А кроны – так близко…
И опять – красивая машина, и опять – город корней.
… Я открыл глаза. За окном – вечер. В комнате – тусклое электричество. Хотел подняться, но оказалось, я привязан к койке. Но не прочно, не хитро, а так, как привязывают беспомощных. Я легко снял с себя путы и сел на постель. Что же делать?
Что же делать?
Что же делать?
И вдруг, я вспомнил. Я сунул руку в карман. Тут. Вот оно – семечко подсолнуха, которое дала мне Дина. А куда же ему деться, ведь прошло-то каких-то дня три. Или три года? Или тридцать? Или вся жизнь?
В палате стонали. Дежурная сестра спала. Я осторожно вышел в сад и, чувствуя комок, подкативший к горлу, закопал семя в землю. И шепнул: «Если ты подведешь меня, я умру…»
Ночью началась гроза. Я проснулся и почувствовал свежесть. Я вышел в сад и увидел огромный светящийся ствол. Он шел прямо из неба. И я побежал. Я бежал к нему, как пьяный, смеясь и плача. Под ногами хлюпала грязь, а я кричал: «Ты поверил мне, поверил!» И пульс его зеленой фосфоресцирующей крови, казалось, отвечал мне эхом: «Ты поверил мне!..».
И я, не боясь соскользнуть в кипящую подо мной грязь, петля за петлей пополз вверх по стволу. Он прохладен и покрыт короткими жесткими волосками.
Что там, наверху? Пока что я еще не знаю, ведь еще не взошло солнце. А может, я уже так высоко, что, взойдя, оно испепелит меня? А может быть, как раз солнцем-то и цветет этот ствол? Но ведь я с самого начала понимал, что добром это не кончится, так чего же мне боятся теперь?..
А что там внизу? Я опустил глаза вниз и увидел.
Я видел большие деревья,Мне чудилась странная вещь:Будто я ветром наполнен весь,Ветром лиловых небес.Музыка та же! Та же.