– Автора!
Шрифт:
– Не знал. Потому что ничего не было. И сейчас не верю.
– Да? А покойный был другого мнения. Так где вы достали яд?
– Я не был у Клишина в тот вечер, все это его фантазии. Не понимаю, только, зачем? Какую цель он преследовал, сочиняя этот пасквиль?
– А он пишет, что были, – насупился Михин.
– Вот именно. Сами посудите, когда он мог это написать? Не при мне же! Если я там действительно был. Значит, по логике вещей меня там не было. Ну написал это за час, за два до того, как умер. Откуда он знал, что я к нему приду? Что захочу отравить? Не пророк же
– Допустим. Но Клишин дает нам мотив. Вы могли его убить. И как насчет вашей жены? Вы уверены, что за время вашего отсутствия между ней и Павлом Клишиным ничего не произошло? Все ж таки покойник был редкой красоты мужчина. А она всего лишь женщина. Так вы уверены, что ничего не было? – повторил вопрос Михин.
«Не уверен, – тут же подумал Алексей. – Они ведь старые знакомые. В одной школе учились. Клишин – ее первая любовь, грезы юности. Я не уверен».
– Со своей женой я сам поговорю. На основании записок мертвеца вы все равно не можете меня задержать. Ищите улики.
– Да? А вот это?
Михин, торжествуя, достал из чемоданчика, похожего на докторский, прозрачный целлофановый пакетик. В пакетике Алексей увидел шелковый голубой платок и металлическую заклепку с надписью «Райфл». И почувствовал запах ландышей. Алексей узнал и платок, и заклепку. Платок Сашин, заклепка – от его собственной старой джинсовой рубашки, в которую он переодевался, когда приезжал на дачу. Что касается платка… Саша повязывала его на голову. Ей очень шел голубой цвет.
– Где нашли? – хрипло спросил Алексей.
– Платок в спальне наверху, заклепку на кухне. Когда прочитал записи Клишина, решил еще разок пошарить у него на даче насчет улик.
– Санкции на обыск в моем доме у вас нет, пока вы мотаетесь за ней в город, к следователю, я растапливаю печь и сжигаю рубашку. Как вам это?
– Вы, вы, вы… – побагровел как рак Михин.
– Плохо работаете, капитан. Новичок, да? Такие улики надо хранить до последнего и выкладывать на стол как главные козыри. В кабинете у следователя. А вы пакетиком передо мной трясете.
Михин проворно спрятал пакетик в свой чемоданчик. И сказал:
– Если вы сожжете рубашку, я буду расценивать это как признание. Что касается платка…
– Что касается платка, Клишин просто-напросто его стащил. Чтобы придать своему пасквилю правдоподобность. И все это косвенные улики, яда у меня никогда не было.
– Вы давно уже от него избавились. С вашим-то опытом! Удивляюсь, как не избавились до сих пор от рубашки? Не заметили, что потеряли заклепку?
– Никогда не думал, что окажусь в такой дурацкой ситуации, – невольно усмехнулся Алексей. – Черт! Даже не верится! Но это же полная чушь!
– Отчего же! Смотрите, сколько против вас улик! Показания Клишина – раз, платок, удостоверяющий, что ваша жена была в спальне покойного – два, заклепка, опять же удостоверяющая, что в доме потерпевшего были вы – три. Осталось выяснить, где вы могли достать яд, и найти свидетелей, которые видели, как вы заходили к Клишину. Окно у него на кухне было открыто. Может, кто-то шел мимо. Если найдется таковой товарищ, ваше задержание – вопрос решенный. А дальше вы сами
– Я не дурак, все понял.
Вот именно, что Леонидов знал. Обо всем, что может случиться дальше. И ему вдруг стало не по себе. С них станется! Мотив-то налицо! Кто знает, какие еще сюрпризы приготовил Клишин. Вдруг где-нибудь в доме его соседа, тощего мужичонки с красными глазами, запрятан яд? Ему захотелось перетряхнуть весь дом.
– А моя жена? Ей вы не поверите? – спросил Алексей.
– Показания супруга в расчет не принимаются. Конечно, она покажет, что законный муж в тот вечер не выходил из дома, кто ж сомневается?
– А если она покажет, что никакой связи между ней и Клишиным не было?
– Разумеется, не было. Ха-ха!
– А если и правда ничего не было?
– Докажите.
– И докажу! А пока у вас нет ни ордера на обыск, ни санкции на мое задержание, прошу! – Он указал на калитку. Выметайся, мол, Михин Игорь Павлович.
– Напрасно вы так, – обиженно засопел Михин. – Чистосердечное признание, оно, знаете ли, облегчает…
– А пошел бы ты…
Михин и пошел. К калитке.
– Я докажу, что ваш писатель – маньяк! – вслед ему крикнул Алексей.
Михин живо обернулся:
– А вот это вряд ли. Здоровье у Клишина было отменное. До встречи, Алексей Алексеевич. Правильно я запомнил?
– Да, это вам удалось.
Завизжали плохо смазанные петли. Калитка захлопнулась. Леонидов остался один. Он четко помнил все, что написал Клишин. Каждое слово отпечаталось в памяти, словно клеймо. Алексей попытался успокоиться и привести мысли в порядок.
«Ну никакого соседа я из ревности не убивал, точно. И в доме у него четвертого июня тоже не был. Это постулат, от которого надо оттолкнуться в своих рассуждениях. А когда Клишин все это написал? В январе? Не мог он тогда такое написать, потому что с Сашей увиделся только на даче. Увиделся в конце мая. Он не знал, что Саша замужем именно за мной. Прошлым летом сюда приезжал совсем другой человек, не я. Я появился в ее жизни только осенью. Клишину все равно было, за кем Саша замужем. Ему нужен мотив: убийство из ревности, а для этого подходил любой муж. Когда увидел меня, ему оставалось только немного изменить уже написанный текст. И внес он эти изменения, вероятнее всего, только на прошлой неделе. Там кусочек-то небольшой, всего полстраницы. А моя работа? Упоминание обо мне, как о менте, и обо всех ментах в частности? Это Клишин мог узнать только от Александры, значит, они встречались. На даче или где-то еще, но встречались.
Значит, Саша мне изменила? Саша?! Мне?! Что сделать с ней? Убить? Развестись? Стой, стой, стой… Если Клишин соврал насчет твоего вечернего посещения, то почему он не мог соврать насчет того, что переспал с Сашей? Значит, свою невиновность ты принимаешь за постулат, а ее нет? Это нечестно. Надо просто узнать у нее и вместе подумать, что мы можем противопоставить этому чепуховому обвинению. Вот и все. Главное, что я никого не убивал. Надо выстроить линию защиты».
И он пошел искать жену. Где же она еще может быть, как не в саду? Опять пропалывает грядки. Несмотря на строгий запрет.