Айсберг
Шрифт:
Опять затрещало радио.
— Майор Питт.
— Слушаю, адмирал.
— У нас проблема. На острове нет вертолета, способного немедленно взлететь. Фельдшеров придется сбрасывать с самолета.
— Разве вы не поняли? Очень важно использовать именно вертолеты. Пострадавших нужно эвакуировать по воздуху. И самое важное, адмирал. Я должен участвовать в поисках… повторяю, участвовать в поисках. Места катастрофы с воздуха не видно. Ваша спасательная группа может искать сутками и ничего
Питт чувствовал мрачный настрой собеседника. Сандекер довольно долго не отвечал. Потом заговорил устало, голосом побежденного, как будто совершал погребальный обряд. Что в сущности он и делал.
— Ответ на ваш запрос отрицательный. На острове семь вертолетов. Три принадлежат Военно-воздушным силам, четыре — исландской службе спасения. Ни один не может взлететь из-за проблем с обслуживанием. — Сандекер помолчал, потом медленно продолжил: — Маловероятно, но наши люди и правительственные инстанции подозревают саботаж.
— Боже! — прошептал Питт, холодея. Любые возможности. Он снова и снова вспоминал это. Компьютеры Келли пытаются исключить все возможности спасения. Хладнокровная и успешная команда убийц Рондхейма исполняет их приказы буквально.
— Есть у вас площадка для посадки легкого самолета, который бы вас подобрал? — с надеждой спросил Сандекер. — Если да, вы могли бы руководить сбросом с воздуха.
— Небольшой самолет сядет, — ответил Питт. — У нас здесь ровный луг величиной с футбольное поле.
Питт не заметил, что снаружи солнце, правильный оранжевый диск в северных широтах, быстро закрывала большая черная туча, которая вскоре отрезала его яркий свет. Поднялся ледяной ветер, он пригибал траву на лугах и холмах. Одновременно Питт почувствовал на плече руку Андурссона и заметил, что в комнате потемнело.
— Буря с севера, — серьезно сказал Андурссон. — Через час пойдет снег.
Питт отодвинул стул и торопливо прошел к маленькому двойному окну. Не веря своим глазам, посмотрел в стекло и в отчаянии ударил кулаком по стене.
— Боже, нет! — прошептал он. — В такую метель фельдшерам прыгать с парашютом — самоубийство.
— Да и маленький самолет не сможет лететь в такой буран, — сказал Андурссон. — Я видел много северных бурь и знаю, как они свирепы. А эта будет сильной.
Питт, пошатываясь, вернулся к передатчику и упал на стул. Зажал руками опухшее лицо в порезах и негромко сказал:
— Да спасет их Бог. Да спасет Он их всех. Безнадежно, безнадежно.
Заговорил Сандекер, но Питт не слышал его.
— Ваше точное положение, майор. Можете назвать ваше точное положение?
Андурссон протянул мимо Питта руку и взял микрофон.
— Минутку, адмирал Сандекер, — твердо сказал он. — Пожалуйста, подождите.
Он
— Майор Питт, возьмите себя в руки. — Он смотрел сверху вниз полным сочувствия взглядом. — Узел смерти, который может быть прочен, как камень, способен разрубить тот, кто знает, где слабая прядь.
Питт медленно взглянул в глаза Андурссону.
— Итак, передо мной еще один поэт.
Андурссон застенчиво кивнул.
— Поистине, выдалась поэтическая неделя, — вздохнул Питт.
И тут же негромко выругался себе под нос. Он слишком много внимания уделял ненужным разговорам и бесполезной жалости, а время уходит. Нужен план, средство, приспособление — чтобы добраться до тех, кто поверил в него. Компьютеры тоже ошибаются, сказал он себе. Эти холодные электронные чудовища могут допустить погрешность — пусть незначительную, но тем не менее. В их цепях нет места эмоциям, чувствам, ностальгии.
— Ностальгия, — сказал Питт вслух, пробуя словно на языке, наслаждаясь каждым звуком. Он повторил его трижды.
Андурссон удивленно взглянул на него.
— Не понимаю.
— Скоро увидите, — ответил Питт. — Я не стану искать слабую прядь в вашем поэтическом узле смерти. Я разрублю его лопастями.
Старик посмотрел еще более недоуменно.
— Лопастями?
— Да, лопастями пропеллеров. Если точно — тремя.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
На свете есть множество удивительных зрелищ, но даже тридцатиэтажная ракета, уходящая в космос, или острый нос сверхзвукового самолета, летящего по небу вдвое быстрее звука, — ничто не показалось бы Питту таким невероятно прекрасным, как скрытый в черных складках тучи старый трехмоторный «форд», прославленный «Жестяной гусь», раскачивающийся на порывистом ветру. Борясь с усиливающимся ветром, Питт внимательно наблюдал, как старинный самолет, изящный в своем уродстве, облетает ферму Андурссона; потом пилот сбросил скорость, на высоте в десять футов перевалил через изгородь и сел на лугу; широкие колеса остановились в двухстах футах от точки касания.
Питт повернулся к Андурссону.
— Что ж, прощайте, Голфур. Спасибо за все, что сделали для меня… для США.
Голфур Андурссон пожал Питту руку.
— Это я должен благодарить вас, майор. Большая честь помочь братьям. Храни вас бог.
Питт не мог бежать, не позволяли ребра, но он добрался до самолета меньше чем за тридцать секунд. А когда оказался у фюзеляжа с правой стороны, открылась дверца, высунулась сильная рука и втащила его в салон.
— Вы майор Питт?
Питт увидел великана с загорелым лицом и светлыми бачками.