Айсберг
Шрифт:
— Об этом позаботился Рондхейм? Боюсь…
— А вы не бойтесь. Помедленней нажимайте на курок, майор Питт. Ясно, что бойня, которую вы видите, не следствие несчастного случая. Сразу после того, как ваш друг садист Рондхейм превратил вас в сырое мясо, нам всем дали сильную дозу нембутала, а потом он и его люди холодно и методично переломали нам все кости, какие ломаются при падении вертолета.
Питт смотрел на Лилли, но молча. Его сознание, потеряв равновесие, погрузилось в водоворот невероятного; он пытался найти
— Боже мой, не может быть. — Питт закрыл глаза и раздраженно покачал головой. — Это какой-то безумный кошмар.
— В его причинах ничего безумного нет, — заверил Лилли. — В безумии Келли и Рондхейма есть и метод, и последовательность.
— Откуда вы знаете?
— Я уверен… я последний, кому вкололи нембутал… и слышал, как Келли объяснял сэру Эрику Марксу, что вся эта нереальная трагедия просчитана компьютерами «Хермит лимитед».
— Но с какой целью? Зачем такая жестокость? Келли мог просто посадить нас в самолет и выбросить в океан: ни следа, ни шанса выжить.
— Компьютеры рассуждают бесстрастно и принимают во внимание только факты, — устало ответил Лилли. — Для своих правительств люди, сейчас страдающие вокруг нас, — влиятельные особы. Вы ведь были на приеме у Рондхейма. И слышали, как Келли объяснял, что они должны умереть: их смерть станет отвлекающим маневром, позволит выиграть время, заголовки будут во всех газетах, внимание мировых лидеров будет уведено в сторону и «Хермит лимитед» совершит свой переворот без международного вмешательства.
Питта сощурился.
— Но это не объясняет садистскую жестокость.
— Да, не объясняет, — согласился Лилли. — Однако в глазах Келли цель оправдывает средства. Исчезновение в море, несомненно, вводилось в компьютеры, но было отвергнуто ради более выгодного плана.
— Обнаружение тел в самое подходящее время.
— Да, что-то в этом роде, — медленно сказал Лилли. — Внимание мира к исчезновению в море через неделю или десяти дней поисков ослабело бы: ведь никто не может прожить так долго в ледяной воде Северной Атлантики.
— Конечно, — кивнул Питт. — Идеальный пример — исчезновение «Лакса».
— Точно. Келли и его богатым друзьям нужно максимально возможное время, чтобы укрепиться в стране, которую они собрались захватить. Чем дольше наш государственный департамент будет отвлекать исчезновение высокопоставленных дипломатов, тем меньше внимания он будет уделять действиям «Хермит лимитед».
— Келли сможет использовать время более длительных поисков. — Голос Питта звучал негромко, но уверенно. — Когда надежда начнет таять, он сможет подстроить случайное обнаружение исландцами места крушения и тел. И получит еще две недели, пока мир будет скорбеть, а главы правительств — произносить
Учтены все возможности. Мы летели в северное поместье Рондхейма на ловлю лосося. Его группа, руководство «Хермит лимитед», должны были лететь следующим рейсом. Такую историю предъявили бы миру.
— А что помешало бы случайно обнаружить нас раньше? — спросила Тиди, осторожно вытирая кровь с разбитых губ Питта.
— Это совершенно очевидно, — сказал Питт, задумчиво осматривая окрестности. — Нас невозможно увидеть, если не стоять прямо над нами. Добавьте к этому, что нас, вероятно, выбросили в самой ненаселенной части Исландии, и вероятность случайного обнаружения становится бесконечно малой.
— Теперь вы видите всю картину, — сказал Лилли. — Вертолет следовало поместить в узкое ущелье и уничтожить, потому что организовать крушение с такой точностью невозможно. Место, которое нельзя обнаружить. Если вверху пролетит поисковый самолет, у него будет всего секунда, чтобы заметить обломки, — в лучшем случае это один шанс на миллион. Следующий шаг — разбросать вокруг тела. Потом две-три недели разложения, и самый опытный коронер признает, что одни жертвы погибли в крушении, другие — от холода и шока.
— И я единственный, кто может ходить? — хрипло спросил Питт.
Его сломанные ребра болели, как тысяча кровоподтеков, но взгляды, полные надежды, жалкий оптимизм в глазах людей, знающих, что смерть всего в нескольких шагах, заставляли его забыть о боли.
— Ходить могут несколько человек, — ответил Лилли. — Но у них сломаны руки, и им не подняться на верх ущелья.
— Тогда, вероятно, я избранный.
— Вы избранный, — чуть улыбнулся Лилли. — Единственное ваше утешение: Рондхейму противостоит человек, который крепче, чем полагают компьютеры.
Одобрение в глазах Лилли стало тем дополнительным толчком, в котором нуждался Питт. Он неуверенно встал и посмотрел на лежащую на земле неподвижную фигуру.
— Что вам повредил Рондхейм?
— У меня сломаны оба плеча и, думаю, таз.
Лилли говорил так спокойно, словно рассуждал о неровной поверхности Луны.
— Небось, жалеете, что не работаете в Сент-Луисе на отцовской пивоварне?
— На самом деле нет. Старик папаша никогда не верил в своего единственного сына. Если я… если, вернувшись, не застанете меня в живых, скажите ему…
— Свою мятежную прокламацию прочтете ему сами. К тому же я не смогу говорить искренне. — Питт с трудом сохранял спокойствие в голосе. — Мне никогда не нравилось пиво Лилли.
Он отвернулся и наклонился к Тиди.
— А с вами что сделали, дорогая?
— Вывихнута лодыжка, — храбро улыбнулась Тиди. — Ничего серьезного. Наверно, мне повезло.
— Простите, — сказал Питт. — Вы бы не лежали здесь, если бы не моя оплошность.
Она взяла его руку и сжала.