Айтиот
Шрифт:
— Да ты совсем с глузда съехал! — орал я на лохматого программиста, который уже полтора года числился у нас сисадмином; как оказалось, эта небрежность в оформлении могла дорого нам обойтись. — Ну какой суд? Какая, нахрен, интеллектуальная собственность?! За каким чертом это тебе вообще?
Действительно, лохматого звали Саша Корнеев. Мне его вроде представляли несколько раз, но я никак не мог запомнить, называя мысленно «краш Акамэ». Что ж, теперь-то даже при всем желании не забуду.
— Я уже несколько раз вам объяснял, Олег Витальевич, —
Юридически он, к сожалению, был прав. Все программисты при поступлении на работу подписывали отказ от прав на свой код, создаваемый в рамках работы в компании; но этого-то Сашу приняли на должность сисадмина и потом не переоформляли. Каннибаловна была вусмерть бледной, когда сообщила об этом. Легко было бы завиноватить ее, конечно. Но я же сам прекрасно знал, что у нас сотрудники переходят с позиции на позиции по факту, а в документах это никак не отображается. Обычная практика для IT-компаний. А за все, что я как руководитель допустил, мне и отвечать.
— Ну окстись, Корнеев. Какая еще интеллектуальная собственность? Продукт-то сам пиратский. Если называть вещи своими именами, это извлечение прибыли из ворованного контента.
Хитрожопый Саша разрабатывал тот самый алгоритм, с помощью которого мы закачивали рекламу на сайты с бесплатными книгами. Ерунда, задачка как раз для стажера. Кто же знал, что все так обернется…
Как сказала бы моя бабушка, вор у вора шапку украл.
— А это уже другой вопрос, Олег Витальевич. И проблема компании, а не моя. Не я же получал прибыль от сомнительных с точки зрения закона транзакций. А код — это код, и он принадлежит мне. Я с юристом консультировался.
— Консультировался он! — Я уже догадывался, что не поможет, но все же сперва решил попробовать моральное давление в духе Дазурова. — Да любой юрист из заборостроительного техникума за малый прайс насвистит все, что ты хочешь услышать. Ответственности за это он никакой не несет. А с какого перепуга код принадлежит тебе? Ты писал его в рабочее время, на оборудовании компании, по поставленной руководителем задаче, с помощью наставника и коллег. Чего там твоего вообще?
— Авторство, — спокойно сказал Саша. — Я изучил вопрос. Были прецеденты, когда программисты отсуживали права на свой продукт у корпораций.
— И ты всерьез на это надеешься?
— Может быть, и на это.
Я понимал, к чему он клонит. Судебные перспективы у дела были сомнительные, и даже в случае победы — довольно маловероятной — Корнеев получит разве что символическую компенсацию. А вот проблемы у «Натива» будут в любом случае, едва только в суде всплывет, о каком именно продукте идет речь. Репутационные издержки — как минимум. А уж если обворованные писаки наконец поймут, на кого им
Я побарабанил пальцами по столу.
— Значит так, Сашок, — манеру уничижительно сокращать имена я тоже снял у Дазурова. — Сам понимаешь, в суде ты много не выиграешь, только нервы помотаешь. Больше на адвоката изведешь. И в «Нативе» тебе после таких демаршей делать нечего. Можем расстаться по соглашению сторон. Отзовешь иск — выплатим три месячных оклада и разойдемся, как в море корабли.
— Это уже по делу, — Корнеев смотрел на меня по-прежнему нахально. — Но меня интересуют суммы другого порядка.
Он назвал число. Я на секунду потерял дар речи. Не только потому, что это было несуразно много. Это была почти в точности сумма моего кредита, взятого у Дахау.
Я набрал полную грудь воздуха и доходчиво объяснил, в каком именно виде я имел Корнеева, его матушку, его иск, всю судебную систему в целом и окружной арбитражный суд в частности. Никогда прежде я не материл сотрудников, но сейчас чувствовал себя в своем праве. Должен отметить, мне от этого несколько полегчало.
— Я записываю наш разговор, Олег Витальевич, — спокойно сказал Корнеев.
— Мог бы и не беспокоиться. Я тоже его записываю. Потому что то, чем ты сейчас занимаешься — это вымогательство и шантаж. Уголовка. Давай, наговори себе еще на парочку лет, красивых мальчиков на зоне любят…
— Мы с вами оба отлично знаем, что огласка «Нативу» не нужна.
Пожалуй, давить дальше бесполезно. Интересно, он сам до такого додумался? Насколько он в действительности близок с Акамэ? Неужто кошкодевочка подбила свой краш на уголовку? Я вспомнил ее непроницаемые глаза, неизменное выражение брезгливой скуки на хорошеньком личике. Всегда в ней было что-то недетское. И она привыкла к деньгам.
— И кто же тебя надоумил, Саша Корнеев?
— Вы, Олег Витальевич.
— Да ну?! Когда бы это?
— А помните, вы у нас в ВУЗе лекцию читали? Вы же тогда говорили, чтобы мы не путали интересы капиталиста с собственными. Вот я и не путаю. Я же потому в «Натив» и пошел. Думал, раз тут такой гендир, то крутая, наверно, контора, коммунизм почти! Контора, правда, оказалась обычная айтишная галера. А вы — обычный корпоративный управленец, старший надсмотрщик. Выжимаете из рабов все соки за крошки с хозяйского стола. Только перед студентами и выделываетесь, а так — трепло обыкновенное. Ну и я решил делать не как вы, а как вы говорите. Говорили тогда.
— Дурак, — выдохнул я. — Сопляк. Сраный зумер, или поколение Х, или кто вы там. Ждете, что вам всю жизнь все будут в попу дуть, как мама с папой. Ничего тяжелее смартфона в руках не держали, ничем сложнее фитнес-йоги не занимались, ничего страшнее непромешанного смузи с вами не случалось, а туда же, в революционный класс лезете.
— Вы закончили с оскорблениями, Олег Витальевич? Если нет, не сдерживайтесь я еще послушаю, мне смешно…
— Смешно ему… юморист. Вот что, Корнеев. На твое счастье, суд — дело небыстрое, так что пара дней на размышления у тебя есть. Забираешь заявление, получаешь три оклада и катишься на все четыре стороны. Усек?