Айвангу
Шрифт:
– Где тут ошибка?
– Не знаю, – Айвангу замялся. – Может быть, ее и нет, но буквы не русские.
Белов вдруг расхохотался. Алим прекратил работу, положил верстатку и подошел.
– Опечатка? – озабоченно спросил он.
– Да нет, – сквозь смех сказал Белов. – Вот Айвангу говорит, что ты не по-русски набираешь.
Алим молча улыбнулся, откуда-то из кармана халата вытащил зеркало и поднес к набору.
– Гляди! – сказал он Айвангу.
В зеркале буквы стали нормальными и легко читались, как если бы они
– Я догадался, в чем дело! – вместе со всеми засмеялся Айвангу. – Белая бумага – как зеркало! Понятно!
Один за другим ложились на стол столбцы газетного набора. До обеда Алим успел набрать половину газеты, оттиснуть гранки. Одной из первых была оттиснута гранка со статьей, переведенной Айвангу. Алим подал длинный лоскут бумаги, где внизу, чуть покрупнее, черными буквами было напечатано: «Гэйилыльэтлин Айвангу» – «Переводил Айвангу».
– Мое имя будет в газете? – смущенно спросил он, не веря своим глазам.
– Обязательно, – сказал Петр Яковлевич, – так полагается. А пока ты посмотри, нет ли ошибок.
Айвангу бережно взял листок и подошел к окну, где было посветлее. Он разгладил ладонью листок и вдруг, к его ужасу, размазал все буквы, оставив часть краски на ладони.
– Испортил! – испуганно воскликнул он.
Алим подал ему другой оттиск.
Айвангу одним взглядом поблагодарил его. Хороший парень Алим! Здесь, у окна, никто ему не мешал разглядывать и читать собственное имя, напечатанное на бумаге. А завтра эта статья вместе с именем станет на страницу газеты. Люди прочитают…
– Закончил? – раздался над ухом голос Белова.
– Нет еще, – торопливо ответил Айвангу. Если бы Белов заглянул ему в лицо, то увидел бы, как покраснел парень.
Неожиданно Белов объявил, что пора обедать. Алим скинул халат, снял берет. Он долго умывался под рукомойником.
Айвангу совсем не хотелось есть. Но раз полагался обеденный перерыв, надо идти домой.
Росхинаут удивилась, когда Айвангу потребовал еду.
– Что так быстро проголодался? – не удержавшись, спросила она.
– Газету делали, – с важностью ответил Айвангу.
В яранге полагалось обедать, когда отец возвращался с охоты. Впервые в жизни Росхинаут нарушила это правило и подала сыну еду.
– Тяжелая эта работа? – сочувственно спросила она сына.
Подумав, Айвангу ответил:
– Для головы трудная. Я не устал, а Белов сильно проголодался. И Алим тоже.
Быстро покончив с едой, Айвангу поспешил в типографию. Он пришел рано, и ему пришлось посидеть на ящике, ожидая товарищей.
К вечеру газету сверстали и набор закрепили в печатной машине.
Раскрутив маховик с помощью педали, Алим сделал несколько пробных оттисков.
Айвангу бережно взял за углы газетный листок. Ровные ряды букв, слова, готовые разразиться потоком новостей, его имя, напечатанное крепкой черной краской, портрет Ленина на первой странице и лозунг: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»
– Тираж отпечатаем завтра, – устало сказал Белов.
Он обвел взглядом Алима, Айвангу и вдруг дрожащим
Он дал каждому по свежему отпечатанному листу.
Если бы у Айвангу были ноги, он бежал бы быстрее ветра! Газетный лист в его руках шуршал, будто уккэнчин. Он нес его высоко, как несут знамя на демонстрации.
Встречные спрашивали его:
– Чему ты радуешься, Айвангу? Куда бумагу несешь?
– Вышла наша газета! – громко отвечал он.
Возле яранги Кавье он замедлил шаг. Если бы Раулена видела! Может, зайти показать ей? А если она не захочет смотреть? А Кавье возьмет и вытолкает его… Лучше пройти мимо.
Айвангу увидел в дверях Кавье.
– Газета вышла! – крикнул Айвангу и пошел дальше.
Кавье растерянно посмотрел ему вслед: какая газета?
Айвангу крикнул в раскрытое окно пекарни:
– Пашков, газета вышла!
– А ну, покажь, – пекарь бережно взял газету и осмотрел ее со всех сторон. – Ничего, культурно живем!
Сэйвытэгин давно вернулся с моря. Он сидел на бревнеизголовье и бруском точил наконечник гарпуна. Росхинаут распластала на плоской доске оленью шкуру и скоблила ее каменным скребком, вдетым на палку.
– Наша газета вышла! – с этими словами Айвангу вошел в чоттагин отцовой яранги.
Сэйвытэгин до обиды спокойно откликнулся:
– Вот и хорошо!
Росхинаут близорукими глазами глянула, всплеснула руками:
– Сколько буковок надо было нарисовать! Вправду сложная работа!
– Вот и мое имя, – сказал Айвангу и указал пальцем. – Видишь?
Сэйвытэгин отложил наконечник и прочитал по складам:
– «Ай-ван-гу»! Смотри, в газету попал! Как челюскинец!
Айвангу расправил газету на коленях, сел на бревно-изголовье и подробно рассказал родителям, каким образом его имя оказалось в газете, как писали статью, рассказал о наборщике-эскимосе Алиме.
– С газеты началась партия большевиков, – веско заключил Айвангу. – Первую большевистскую газету напечатал Ленин.
Ветер донес с берега крепкий запах свежих бревен, привезенных пароходом. А стружки от бревен, подхваченные ветром, носятся в воздухе, липнут к руке, опилки порошат глаза и оседают на моржовых кожах, как желтый снег.
Сначала Айвангу смотрел на плотников издали. Он опасался, что новые люди, и особенно рыжебородый, с большими голубыми глазами и огромными руками, будут смеяться над ним, человеком, который на коленях бредет по земле. Плотники работали здесь уже не первый день. Они строили новую школу. Ровно в полдень плотники переставали стучать топорами и садились обедать на обтесанные бревна. Они ели консервы прямо из банок, разогревая их тут же на костре. Пили неразведенный спирт из фляги. Потом пели песни. У рыжего был красивый голос, он любил петь громко, заглушая своих товарищей: