Айза
Шрифт:
— А моя кузина Селесте?
— Я видел ее издалека. — Рамиро недоверчиво прищелкнул языком. — И меня поразило, что ни она, ни Акилес меня не пристрелили, зная, что я без лошади, да еще и хромаю.
— А они тебя точно видели?
— Еще бы! Как же они могли меня не видеть? Не ослепли же они! Я находился как отсюда до хижины Имельды, а они вышли удостовериться, что от моих братьев не осталось и мокрого места. Я заковылял прочь, а они смотрели мне вслед. Им было достаточно вскинуть винтовку и уложить меня на месте, как хромого ягуара. Вот вам и «меткий стрелок» Акилес Анайя!
— Если
— И на вас, патрон! И на вас! В конечном счете это хозяин отдает приказы. — Он покачал головой, выражая недоумение. — Чертова девка! — воскликнул он. — Это же надо было так испортить нам жизнь.
— Тебе следует уехать.
Рамиро Галеон недоверчиво посмотрел на Кандидо Амадо:
— Тоже мне новость! Я и так знаю, что мне следует уехать, потому что сюда явится национальная гвардия, готовая забрать меня в тюрягу, так что, как только вы мне заплатите, я соберу манатки и рвану в саванну, чтобы попасть в Колумбию.
— Заплатить? За что?
— За то, чтобы я взял на себя всех мертвецов и вас не заперли в одну камеру со мной. И еще заплатите мне за моих братьев. Десять тысяч боло за каждого раздавленного Галеона и еще десять тысяч — за оставшегося в живых. В сумме пятьдесят тысяч боливаров, на которые я смогу обзавестись своим собственным хозяйством там, в Колумбии.
— Пятьдесят тысяч боливаров? — изумился Кандидо Амадо. — Ты что, сдурел?
— Сдурел? — удивленно переспросил управляющий. — Разве жизнь моих братьев стоит меньше? Разве не столько стоят двадцать лет тюрьмы или необходимость навсегда покинуть родину? Это же вы запали на эту кралю, даже к ней толком не принюхавшись, и затеяли этот тарарам. Именно вы приказали ее привезти или всех поубивать — и выиграли бы, если бы все получилось. Однако дело провалилось, а значит, вам и расплачиваться за последствия. — Он пожал плечами, словно считая разговор оконченным. — Это был ужасный день, — сказал он. — Я потерял четверых братьев и работу, а вы потеряли девчонку и пятьдесят тысяч боливаров…
— Но у меня нет таких денег! — возразил Кандидо Амадо.
Косоглазый пренебрежительно взглянул на него — с досадой и одновременно с насмешкой:
— Полно вам, патрон! Нечего мне мозги пудрить! Мне ведь известно, сколько раз мы продавали скот, ваш или из «Кунагуаро», и сколько раз вы возвращались домой с мешком денег, серебром и даже морокотами чистого золота. И я не видел, чтобы вы куда-нибудь их выносили, так что где-то здесь у вас должно быть больше ста тысяч боливаров, если память мне не изменяет. — Он поднялся, ухватившись за столб, и отставил в сторону свой пустой стакан. — Пойду-ка немного сполоснусь, соберу манатки и оседлаю лошадь. Если к моему возвращению деньги будут на столе, мы с вами избежим осложнений.
— А ты подпишешь мне документ, в котором будет сказано, что ты действовал самостоятельно и несешь единоличную ответственность за случившееся?
— Я вам подпишу даже документ, в котором будет сказано, что у меня ребенок от Хуана Висенте Гомеса, только деньги через час должны быть готовы, не то узнаете, кто такой Рамиро Галеон.
Он повернулся и заковылял
Звук выстрела перекрыл шум дождя.
Однако Рамиро Галеон не упал замертво, как ему вроде бы полагалось, а быстро обернулся, бросился на землю и достал свое оружие, чтобы ответить ошеломленному Кандидо Амадо, который не мог понять, как это он промазал с такого короткого расстояния.
Страх в такой ситуации действовал быстрее, чем удивление: заметив, что управляющий собирается его застрелить, Кандидо Амадо юркнул внутрь дома, и как раз вовремя, поскольку пуля выбила щепки из двери.
Очутившись внутри, он несколько раз выстрелил, высунув наружу только руку и все время прячась, в косоглазого, растянувшегося на виду посреди саванны, однако то ли паника мешала ему попасть в цель, то ли противника охраняло какое-то странное колдовство, да только все удары приняла на себя грязь равнины, хотя и была пара пуль, которые со свистом улетели куда-то вдаль.
Рамиро Галеон, похоже, смекнул, что его позиция уязвима, прикинул, что раненая нога не позволит ему добежать до дома, чтобы тоже укрыться в нем, и решил по мере возможности отползать назад, внимательно следя за тем, чтобы его врагу не представился случай высунуть голову и улучшить меткость, которая явно никуда не годилась.
Он не пошел за вещами в каней, а направился прямо в конюшню, оседлал своего коня, вспрыгнул на него и ускакал галопом.
Кандидо Амадо, сменив свой бесполезный револьвер на тяжелое ружье для охоты на ягуаров, выстрелил еще шесть раз, но с тем же успехом, как если бы стрелял в луну, в облако или в дождь, который зарядил снова.
Рамиро Галеон, которого, по-видимому, не брали пули, вскоре исчез из виду, прокладывая себе дорогу между завесами дождя в направлении Колумбии.
~~~
В середине следующего дня прикатила коляска, запряженная двумя рысистыми лошаденками, и донья Эсмеральда Баэс, вдова Амадо, обняв с несомненной любовью свою племянницу, которую она не видела больше двадцати лет, чуть ли не на коленях умоляла ее не заявлять на сына.
— Но ведь он пытался убить нас!
— Это не так, — возразила бедная старуха. — Кандидо ясно приказал Рамиро, чтобы тот не причинял вам вреда… Он мне поклялся! Единственное, что он хотел, — это жениться.
— И где же теперь Рамиро?
— Пустился в бега. Он хотел обокрасть Кандидо и удрал. — Тетушка с силой сжала руки Селесте. — Поверь мне! — настаивала она. — Я знаю своего сына: он не способен никому причинить зла. Он влюблен, а молодые люди теряют голову, когда влюбляются…
По-видимому, правильно выговорить заученные фразы было слишком трудно для Эсмеральды Баэс, которая вдруг словно провалилась в кресло и, закрыв на несколько мгновений глаза и проведя пальцем по носу (этот жест терпеть не мог ее сын), указала на пустое место над старым камином в гостиной.