Азеф
Шрифт:
Ослепительно горели кресты московских церквей. От мороза, молодости, здоровья, снега было радостно идти на Тверскую площадь на явку с Каляевым.
Но больше часа по площади ходил Савинков: - ни Каляева, ни Моисеенко не было. Савинков уже не радовался морозно-голубому дню, несшейся в дне жизни города. Охватило волнение за дело и товарищей. Возвращаясь, возле гостиницы он обернулся на оклик:
– Прикажите подвезти, барин!
Савинков увидал на "Мальчике" едет Моисеенко. Савинков сел. Ни седок, ни извозчик
– Читали заявление московского комитета?
– взволнованно проговорил он.
– Какого комитета? Почему ни вас, ни "поэта" нет на площади?
Моисеенко сунул Савинкову квадратную бумажку: "Московский комитет партии социалистов-революционеров считает нужным предупредить, что если назначенная на 5 и б декабря политическая демонстрация будет сопровождаться такой же зверской расправой со стороны властей и полиции, как это было еще на днях в Петербурге, то вся ответственность за зверства падет на головы генерал-губернатора Сергея и полицмейстера Трепова. Комитет не остановится перед тем, чтобы их казнить.
Моск. ком. партии с. р."
– Чорт знает что, - в бешенстве пробормотал Савинков, разрывая бумажку.
– Вы понимаете, - волновался Моисеенко, - комитет готовит на Сергея одновременно с нами? понимаете, какая ерунда? Они сорвут дело. После их заявления Сергей уж уехал из дворца, мы три дня гоняем по Москве, не можем выследить, где он.
– Моисеенко сел на козлах, как следует: надо было выезжать на Новослободскую.
Савинков от злобы сжимал кулаки.
– Сволочи, - бормотал он, - эти "наследники Михайловского" конечно не убьют, а у нас сорвут дело.
Они выехали на Новослободскую. Улица была пуста. По улице шли рабочие. Обогнали их. Моисеенко повернулся на козлах.
– Павел Иванович, вам во что бы то ни стало надо повидаться с комитетчиками, иначе погублено дело. Ведь они не знают, что мы здесь.
– Уж три дня, говорите, его нет во дворце?
– злобно проговорил Савинков.
– Три.
– Может пропустили?
– Да нет, переехал.
– Какая бестолковщина! Какая ерунда! Что же вы думаете, кто из комитета может вести дело?
– Кроме Зензинова - никто. Надо увидаться с ним и открыть карты.
Савинков не отвечал, соображая, как увидеться с тем молодым студентом Зензиновым, с которым когда-то жил в Женеве.
– А знаете, сделайте так, - заговорил Моисеенко, - езжайте к Марии Львовне Струковой, Спиридоньевка 10, моя родственница, я знаю, она встречается с Зензиновым и человек надежный. Просите ее устроить свидание. Она сделает.
– Тогда езжайте к этой вашей Струковой сейчас же, - проговорил Савинков. Тут медлить нельзя. А вдруг эта Струкова откажет?
–
Моисеенко повернул "Мальчика", стегнув. И "Мальчик" запрыгал по Новослободской в обратном направлении.
– Где же "поэт"?
– привстав, спросил Савинков.
– Потерял из виду. С ума сходит, носится по городу. Мы с ног сбились.
Больше они ни о чем не говорили. "Мальчик" бежал вприпрыжку на Спиридоньевку.
12
Струкова не была революционеркой. Стриженая, похожая на мужчину, любила интересных людей, нравились революционеры. И она помогала им, подвергая себя даже риску.
– Какой-то господин, барыня, фамилии не называет, хочет лично говорить.
– Проведи в кабинет, - деловым басом сказала Марья Львовна и оправившись перед зеркалом, пошла, быстрой походкой развевая юбку.
Навстречу встал, светски поцеловал руку незнакомый, изысканный молодой человек.
– Марья Львовна Струкова?
– проговорил он, - мы незнакомы, я друг вашего родственника Бориса Николаевича Моисеенко.
– Ах, Бори? Он здесь?
– Нет, его нет. Но, Марья Львовна, я от него к вам, по очень важному делу, только могу ли я просить, чтоб разговор и мой визит к вам, - Савинков улыбнулся, как улыбаются светские люди, - остался между нами.
– Разумеется, пожалуйста.
– Мне нужно во что бы то ни стало, не позже завтрашнего дня увидаться с Владимиром Зензиновым. Других путей узнать его адрес у меня нет. Прошу вас, устройте это свидание, дело не терпит никаких отлагательств. Дело большое и очень важное.
– С Владимиром Михайловичем?
– глубоким басом произнесла Марья Львовна и лоб ее избороздился соображающими складочками.
– Да.
Марья Львовна соображала.
– Хорошо, - сказала она, - но где? у меня?
– Нет, Марья Львовна. Завтра в восемь я буду у подъезда театра Корша, там при входе много народу. Пусть вы и Зензинов придете туда. Меня он едва ли узнает, мы давно не видались. Но пусть следит за тем, с кем поздороваетесь и поговорите вы. Я скажу вам несколько слов и пойду от театра, он должен идти за мной, вот и всё.
Марья Львовна хотела улыбнуться, ей понравился таинственный план, но сдержалась. И хоть назавтра была приглашена на серебряную свадьбу своего дяди, всё же сказала басом:
– Великолепно. Так и сделаем. Я конечно не могу ручаться, сможет ли приехать Зензинов. Но если сможет, так и сделаем.
– Я должен вас предупредить, пожалуйста скажите Зензинову, чтобы он тщательно проверил себя и не привел бы с собой филеров. Если за ним есть слежка, чтобы не приходил ни в коем случае. Он это сам поймет, конечно.
– Да, да, конечно.
– Итак, Марья Львовна, - поднялся Савинков, - будем считать наше свиданье оконченным, надеюсь, оно останется в полной тайне.