Азов
Шрифт:
– Вот как?!
– Так! Коня-то я у вас не насовсем же беру!
Абдулка сказал:
– Горячий конь есть, но он тебя убьет.
– А не убьет. Я не боюсь горячих коней. Показывай.
Иван Сысоев и Кузьма Подтелок предупредили:
– Ты, Степан, не озоруй конями! Иди-ка ты лучше, детина, прочь! Не лезь в беду, как в Дон полез со стругом!
Но Степана трудно уговорить. Задумал – не отстанет. Твердит одно:
– Дайте мне коня самого резвого.
Абдулка говорит:
– А хорошо, Степка. Я дам тебе такого коня, который никогда не носил еще на
И табунщик Сысоев задумался.
Кузьма сказал:
– Которая волна тебя выбросила на берег? Полная голова дури! Куда ты прешь? Коней разве жалко нам? Дадим! Но тебе, детинка, должно быть ведомо: для наших коней твоей воли и силушки маловато еще. И тебя жалковато.
А он свое:
– Дай мне коня!
– Эй, Абдулка, дай-ка ему коня – Буланчика! Занятно! Испытаем детинку.
Абдулка недоверчиво поглядел на Степана:
– Давай! Давай! Скачи на Буланчике, а я поскачу с тобой рядом на другом коне. Эй, Ванька, – крикнул он Сысоеву, – бери арканом Буланчика!
Сысоев покрутил головой.
– Вот сатана Абдулка, убьет детинку. Сказано татарин, так он и есть татарин! Ему-то что… – бормотал Сысоев. – Коня загубят.
Буланчика поймали волосяным арканом. Буланчик храпел, бился головой о землю. Передними ногами он упирался, Абдулка и Сысоев, вспотевшие, подтягивали аркан, едва удерживая его.
– Ах ты, диявол, – споткнувшись, говорит Абдулка. – Аи, зур-зара, конь?! Куда ты, дурной Степан, поскачешь на нем? Аи, зур-зара, Степка! Худой кунак! Убьет!
Конь ударился головой о землю с такой силой, что едва не перервал аркана. Кузьма сжал губы. Абдулка выругался. Сысоев без особой охоты сказал:
– Изведаем счастье Степкино!
Натянули потуже аркан. Конь едва не задохнулся, упал и затих. Абдулка подошел к коню, надел ему уздечку.
– Иди, Степан, – говорит Абдулка, – садись!
Буланчик стоит, дрожит, ушами острыми водит. Сняв сапожонки, Степан вскочил на спину коня. Вскочил и сразу подобрал уздечку. Буланчик встряхнулся, затанцевал на месте, рванулся в сторону, как вихрь, и помчался от табуна по зеленому полю к сторожевым курганам. Абдулка вскочил на другого коня. Кричит:
– Степка! Степка! Тяни левый повод… Тяни лева…
Но Степан, которого Буланчик нес по степи, не слышал слов Абдулки. Он не тянул левого повода. Не тянул и правого. Поводья были отпущены. Разгоряченный Буланчик летел и летел. Вот он, высоко вскинув передние ноги, перескочил овражек. Вот перескочил другой. Степан едва не сорвался со спины. Схватился за гриву. Вот он, Буланчик, взлетел на Малый курган. Остановился. Вздыбился. Степан прижался к гриве. Лягнув ногами, Буланчик заржал, хотел скинуть седока, но… седок удержался. Подтянул повод уздечки. Конь стал на задние ноги, высоко задрав голову, и снова рванулся галопом в степь. Абдулка на сером коне скакал справа. Его бритая голова поблескивала на солнце. Абдулка, прижимаясь к коню, зычно кричал:
– Степка! Степка!
Абдулка боялся, чтобы Буланчик не понес Степана вправо. Справа были глубокие овраги. Разгоряченный конь мог сорваться туда и разбиться насмерть.
Иван и Кузьма стояли, затаив дыхание, почесывали с досады в затылках.
Иван сказал:
– Ить черт те дери! Уговорил! Пришел детинка, заворожил! Дознается Тимошка – не миновать нам лиха.
Кузьма добавил:
– Да это все Абдулка, дурь-сатана, татарин! Не он, мы бы коня не дали. Гляди, гляди! Куда попер его Буланчик!
Буланчик, вытянув шею, мелькал копытами далеко-далеко. На его спине белела Степкина рубаха. Абдулка скакал сзади.
Долго еще носил Степана по степи Буланчик. Весь мыльной пеной покрылся. А Степан знал, что конь в такую минуту становится покорным. Натянул он левый повод. Буланчпк поскакал влево. Натянул правый – поскакал вправо. Прижал ногами мокрые бока – конь побежал резвее. Еще прижал – еще побежал быстрее. И стал он гонять Буланчика от кургана к кургану. Абдулка не догнал Степана. Горячий конь отдал все силы, всю резвость. Добежал до казачьего ерика, не так уж глубокого, и остановился. Степан погладил шею коня. Буланчик мотнул головой. Еще погладил ладонью – конь склонил голову. Тогда Степан шагом проехал по дну ерика, слез с коня на другом берегу, взял под уздцы и повел спокойного Буланчика туда, где стояли табунщики.
– Ить, черт те дери. Коня заворожил! – сказал Иван.
Кузьма добавил:
– Да это все Абдулка. Не он бы, мы бы коня не знали, каков он!
– Гляди, гляди, смирнехонький стал. Объездил Степка! Вот те и н-на! Детинка!
Степан вел коня и радовался.
– Берите своего Буланчика, – сказал он, подойдя к табунщикам ближе. – Обыкновенный конь! Расхвастались! Буланчик!
– Ить, черт те дери, – сказал Иван. – Детина с гордостью!
Кузьма сказал:
– Коня заездил и сам вспотел. Не сознается.
Тут прискакал Абдулка. Глаза выкатил, щелкнул зубами:
– А! Зыр-зар! Хороший конь?
Степан сказал:
– Буланчик ваш – хороший конь. Но ты, Абдулка, подыщи мне назавтра коня погорячее. Завтра я к тебе с зарей приду.
– О! – протянул Абдулка. – Горячее Буланчика нет коней в табунах.
– А ты поищи получше. Найдешь!
Табунщики ласкали Буланчика, похлопывая ладонями по золотистой гриве. Степан тоже приглаживал Буланчика.
– Пойду теперь к войску! – сказал Степан. – Ныне надобно сто сорок казачьих голов постричь! – Табунщики ничего не поняли.
Придя в Черкасск, Степан созвал малое «войско» в камышник, и там одноглазый казачонок снимал им овечьей стрижкой-ножницами волосы. На самой макушке у каждого казачонка он оставлял клок волос – запорожский оселедец!
Все Степанове «войско» было пострижено. И Степан велел раздать сабли, даренные Татариновым.
В Черкасске удивились.
– Кума, а кума, – спрашивала соседка соседку, – твой хлопчик дома?
– Дома, кума! А што?
– Та што у твоего хлопчика на головци торчить, ты бачила?