Ба

Рудакова Елена

– У нас полно времени, а в чилийских самолётах нет телевизоров, - спокойно сказал Петя, выключая телефон на время первого перелёта до Бразилии.

– В общем, у моих родителей была дача под Тверью. Это старая деревня, в которой долго-долго жили предки моей мамы. Сначала они были крепостными крестьянами, потом работали в совхозах, а потом... мама переехала в Москву, и появилась я.

– История начинается ещё с предков?

– Да. Или нет. Сложно сказать. Когда я училась в десятом классе, родители продали дом. Мы забрали некоторые вещи, и среди них оказалась древняя книга.

Что там было-то? Не то букварь, не то Библия. Не помню уже, она в квартире родителей в Москве, наверно. Не было понятно, кому именно она принадлежала в прошлом, но мы смогли разобрать имя: Алёна.

– Твоя родственница?
– уточнил Петя.

– Скорее всего, но никаких документов не сохранилось. Архив, в котором хранились списки крестьян из той округи, сгорел во время войны. И дальше... даже не знаю, как сказать. В общем, я представляла, как бы жила моя родственница сейчас, в двадцать первом веке, как бы она реагировала на вещи, с которыми я сталкиваюсь каждый день. И я представляла, как с ней разговариваю...

Я ждала, что Петя сразу выставит мне диагноз, но он деликатно молчал.

– Иногда я о ней забывала, иногда снова вспоминала, - продолжила я.
– Но однажды я поняла, что Алёна очень умный человек. Буквально гениальный. Может быть, потому что она старше и уже прожила одну жизнь, а может, просто талант. Она сама это понимала и предложила, чтобы я дала ей шанс прожить жизнь, которой у неё никогда не было...

– Стоп-стоп-стоп!
– замахал руками Петя.
– Что значит "она сама это понимала"? Сначала ты сказала, что просто её представляла.

– Я... не знаю, - потёрла болящие виски я. Самолёт набирал высоту, и уши закладывало.
– Мне казалось, что я её представляю. А потом оказалось, что она... живая. Настоящая.

– Ты осознаёшь, как это звучит со стороны?
– серьёзно спросил Петя.

– М-м-м, как сумасшествие?
– представила я себя на месте Пети.

– Слава богу, ты это понимаешь. И что дальше?

– В общем, не буду пока рассказывать, настоящая она или нет. Я сама не знаю. Так или иначе, благодаря Алёне я сильно изменилась. Она хотела заняться наукой. Почему-то, не знаю, почему. И весь одиннадцатый класс она гоняла меня по репетиторам и курсам, даже всё свободное время заставляла заниматься. Но проблема в том, что занималась как бы... она, а не я. То есть всё сохранялась у неё в голове, а не у меня.

– Ты думаешь, что у тебя две головы?
– без издёвки спросил Петя.

– Нет, конечно! Как бы... два сознания с разными памятями. Алёна поступила в МИФИ, и Алёна в нём училась. Знаешь, Петь, я понятия не имею, что мы там изучали. Иногда она заставляла меня учить билеты, чтобы быстрее отвечать на устных экзаменах, и мне казалось, я начинала что-то понимать... но информация испарялась через день после экзамена, и я забывала вещи, которые Алёна считала элементарными.

– То есть на парах сидела не Илона, а Алёна?

– М-м-м, мы обе. Просто занималась Алёна, а другие дела делала я.

– Другие это какие?
– Петя сложил руки на груди, и мне показалось, что сейчас он начнёт конспектировать.

– Разговоры с тобой, со Светой,

работа, покупка еды, уборка... В общем, всё, что казалось Алёне неинтересным. Прости, я не в смысле, что ты не интересный...

– Да я понял-понял. Давай дальше, - азартно подгонял Петя.

– В общем, и в КалТек поступила Алёна, и училась там она. Вот только так странно... Она настаивала, чтобы не она, а я учила сначала в МИФИ, а потом и в КалТеке химию, биологию, генетику, а потом эту... нейробиологию.

– То есть знания о химии, биологии, генетике и нейробиологии у тебя есть, а о физике нет?

– Ну, как есть... Сколько Алёна ни билась, я не понимала химию или биологию. Без Алёны я бы не сдала экзамены по своим предметам, хоть иногда и приходилось отвечать самой. Иногда знания будто сами появлялись из ниоткуда, и я вспоминала устройство ДНК или названия алкалоидов, но в основном - пустота.

– Но ты же понимаешь, что информация не берётся из пустоты?

– Вроде понимаю, - задумалась я.
– Но я уверена, что не знаю ничего из того, в чём разбиралась Алёна.

– Ладно, - вздохнул Петя.
– Переключимся на другое. Зачем Алёне было учить всё и сразу? Зачем она заставляла тебя проходить химию и биологию? Она объясняла?

– Она говорила про какие-то уровни. Что первый уровень - это химия, второй - биология, третий - генетика, затем - нейробиология. Она очень хотела, чтобы я разбиралась в этих науках, чтобы я до чего-то догадалась...

– Что ж, логика расположения уровней прослеживается, - Петя всё-таки достал блокнот и начал записывать от руки.
– Это увеличение масштаба, то есть от малых величин к большим. Или нет. Нельзя же сказать, что генетика работает на больших масштабах, чем биология... Хрень какая-то. И почему первый уровень химия, а не физика? И что бы шло за нейробиологией? Медицина? Психиатрия? Социология?

– Не знаю, - пожала плечами я.
– И когда она пыталась заставить меня учить нейробиологию, она отправила меня делать МРТ мозга, а потом хотела, чтобы я смотрела на снимки и что-то понимала.

– Что?
– Петя рисовал в блокноте какие-то схемы.

– Она говорила про сознание что-то... Но конкретно никогда не отвечала! И теперь оставила меня ни с чем!
– я чувствовала, как начинаю дрожать.

– Расслабься, - Петя погладил меня по плечу.
– Послушай, как ты звучишь со стороны. Некая Алёна заставляла делать тебя то-то и то-то, но ведь в реальности всё это делала ты, понимаешь? В нашей реальности, которую вижу я, которую видят все в самолёте, Алёна не делала ничего. Это делала ты.

– Наверное, так только кажется...
– шептала я.

– Ты, должно быть, испытывала сильный стресс в школе и придумала Алёну, чтобы она помогала с учёбой. Зачем-то ты придумала уровни. Я так полагаю, это инструмент для регулирования ваших с Алёной "отношений". Что ж, раздвоение личности сегодня лечится, я уверен.

– Раздвоение личности?
– я икнула от неожиданности.
– А что если Алёна действительно есть? Действительно была? В прошлом?

– Прости, но я занимаюсь всю жизнь наукой не для того, чтобы в призраков верить.