Баба-Мора
Шрифт:
Круги, которые Баба-Мора описывала вокруг Трумма, все сужались, пока она наконец не остановилась прямо перед ним. Все смолкли и, подавшись вперед, ждали, что будет дальше. Тогда Баба-Мора что-то забормотала. Слов было не разобрать. Но почему-то у всех присутствующих задергались ноги. Как потом выяснилось, то же самое случилось и со многими телезрителями. Сильнее всех дергались ноги Трумма. Казалось, что он крутит педали велосипеда. Неожиданно Баба-Мора пронзительно вскрикнула. Все вздрогнули, а Трумм испуганно вскочил с места. Теперь он уверенно
Ноги Трумма снова были в полном порядке.
Всех охватил восторг и в то же время какой-то непонятный страх. Каждый украдкой поглядывал на свои ноги, а кое-кто даже ощупывал их. К счастью, все было нормально.
— Мы только что оказались свидетелями поистине потрясающего события, — немного придя в себя начал телерепортер. — Трудно поверить в это, не произойди все на наших глазах. Этот человек страдал неизлечимым недугом, постигшим его в результате несчастного случая. Он перенес около двадцати операций, и никакого толку. А сейчас мы видели, как он выздоровел буквально в один миг. Расскажите, пожалуйста, как вам это удалось? — обратился он к Бабе-Море.
Репортер протянул Бабе-Море микрофон, стараясь при этом держаться от нее на почтительном расстоянии.
— В данном случае имел место внутренний недуг. Как вы видели, я вылечила его колдовскими заклинаниями, — ответила Баба-Мора.
— И таким образом вы можете лечить и другие болезни?
— Конечно, — ответила Баба-Мора. — Но я не люблю заклинания, это дело не шуточное — никогда не знаешь наперед, чем все кончится. Я имею в виду всякие побочные явления. Вообще-то я предпочитаю лечить травами.
— Что легче — предупредить авиакатастрофу или лечить жертвы подобной катастрофы?
— Мне безразлично, — самоуверенно улыбнулась Баба-Мора. — Но жертвам, во всяком случае, приятнее избежать катастрофы.
Журналисты едва успевали записывать слова Бабы-Моры.
— Известен ли вам секрет вечной молодости? — спросил кто-то.
— Разумеется, — важно ответила Баба-Мора.
Молодой журналист, которого Баба-Мора перед этим поставила на место, ядовито спросил:
— Почему же вы сами не воспользуетесь им?
Баба-Мора пристально посмотрела на молодого журналиста, так что у того мороз по коже прошел, и сказала:
— Если я верну себе молодость, то потеряю всю мудрость и опыт, накопленные мною за долгую жизнь. Уж лучше быть старой да мудрой ведьмой, чем молодым болваном.
— А известна ли вам тайна бессмертия? — спросили хором человек десять.
— Известна, — ответила Баба-Мора и мило улыбнулась. — Увы, нам, колдуньям, не дозволено нарушать установленные природой законы. Это привело бы к одним лишь бедам и несчастьям. Ведь трудно предусмотреть все последствия таких поступков.
— Можете ли вы насылать болезни? — спросил журналист с блестящей лысиной.
— Любую болезнь, какую вам угодно, — ответила Баба-Мора и усмехнулась. — Назовите только мне своего врага, его адрес и болезнь, которую вы ему желаете.
У журналиста
— Да нет, я так, просто хотел узнать, — буркнул лысый журналист и уткнулся в свой блокнот.
Стрекотали камеры, щелкали фотоаппараты. Передача шла уже четвертый час сверх установленного времени: все работники телевидения сидели как завороженные у своих аппаратов и никто не в состоянии был поднять руку, чтобы выключить трансляционную станцию и перейти к следующей передаче.
— Как известно, история знает всевозможные магические предметы, как, например, философский камень и волшебный перстень, волшебную палочку и лампу, с помощью которых любой может творить чудеса. Пользуетесь ли вы подобными предметами? — спросил высокий очкарик.
— Вообще-то такие предметы существовали, да и сейчас, наверное, есть, — неохотно ответила Баба-Мора. — Но лично мне для колдовства ничего не надо, ведь я сама колдунья.
— А известны ли вам волшебные растения? — спросил кто-то еще.
— Ну, скажем,… бешеный огурец. Его надо собирать июльской ночью на лугу. Бешеный огурец открывает любые замки и запоры. Кто владеет бешеным огурцом, тот понимает язык птиц и чужих народов.
— А какой это луг? Где он находится?
Но тут Бабе-Море расхотелось отвечать.
— Что-то я заболталась, — сказала она. — Хватит, пожалуй.
На этом передача закончилась.
Весь следующий день Баба-Мора не выходила из дому. С утра она села читать газеты, заполненные ее фотографиями и заметками о ней. Сперва она пришла в восторг, но потом стала хмуриться.
Когда наступили сумерки — а в это время они с Труммом обычно пили отвар шиповника, — Баба-Мора была уже мрачнее тучи. Чтобы немного развлечь ее, Трумм включил телевизор. Сперва они посмотрели фильм про грибы, и Баба-Мора без конца морщилась, она считала, что его сняли какие-то невежды. Это слегка подняло ей настроение. Но фильм кончился и на экране появился диктор.
— А сейчас по просьбе телезрителей мы повторим передачу о вчерашней встрече с Бабой-Морой.
Баба-Мора снова расстроилась.
Когда она увидела себя выходящей к камерам в облаках ядовито-зеленых косм, она в отчаянии схватилась за голову и принялась рвать на себе волосы.
Трумм молча разливал чай.
На экране бушевали и пенились морские волны. Глядя на них, Баба-Мора застонала еще громче. Когда же она увидела на экране, как заламывает руки и начитает раскачиваться, то закрыла лицо руками и попросила Трумма выключить телевизор.