Бабайка

Жигмытов Цогто

– Но ведь…

– Отдохнул? Идём дальше.

И мы пошли дальше, и светло-красные тушканчики тянули свои головы вслед за нами, любопытствуя на столь странную пару, и солнце, словно прибитое к небосклону, всё также светило красным светом.

Мир вечного дня.

VI

Постепенно пейзаж изменился. Вместо плоской песчаной равнины – большие песчаные дюны. И мы шли, то ныряя в ложбины, то медленно поднимаясь вверх по склону.

Странное дело – голода я не чувствовал

А вот пить хотелось. Выручала кружка с вишневым

соком.

Сколько времени мы шли, я сказать не могу. Но два раза я поспал.

И всё время вертелось в голове: «Во первых строках своего письма спешу сообщить, разлюбезная Ольга Владимировна, что…».

VII

– Пришли, – сказала черепаха.

Я стоял и молча смотрел. Хотя с другой стороны – чего я ожидал?

– Ладно, чего стоять зазря, – сказала черепаха, и заскользила вниз по склону дюны, перебирая лапами. Я постоял еще немного и двинулся следом.

Догнал свою попутчицу я только в самом конце склона. Если быть точным, то я у самой подошвы дюны оскользнулся и упал. Упал так, что черепашья морда оказалась напротив моего лица.

– Скажи, пожалуйста, – сказал я, глядя прямо в темно-красные, круглые, блестящие глаза. – Ты знала?

– Знала что? – спросила черепаха.

– Что это будет стол.

– Стол? Стол. Точно, стол, – она словно пробовала это слово на вкус.

Ладно, не важно. Если я попал в этот мир через стол, то логично, если я его покину также через стол.

Через обычный канцелярский стол красного дерева, здорово похожий на мой. К которому шла возникающая из ниоткуда цепочка следов, набирающая чёткость очертаний по мере приближения к этому самому столу

– Ну, я пошел, – сказал я.

– Давай, – скучающе сказала черепаха.

Я посмотрел на неё.

Никого, кроме неё, я не видел в этом мире. Тушканчики не в счёт. И, похоже, успел к ней привыкнуть.

Да чёрт с ней! Мне, право слово, есть чем заняться!

Я открыл дверцу стола, решительно полез в стол и почти тотчас услышал голоса.

– Хватай её! Переворачивай! А-а, тва-арь! Осторожно, счас вывернется! Крюк давай, крюк! – орали голоса, и действовали при этом, судя по всему, весьма энергично.

Это не мой мир и не моё дело, сказал я себе, работая локтями, вперёд, в стол, кроме тебя никто сыну не поможет, где-то там в столе плачет твой сын, потому что рядом нет никого, кроме злой бабайки, вот ведь хрень какая, почему ты такой неубедительный?

Никита,

ты же можешь быть таким убедительным, так почему же сейчас, когда ты всё так правильно понимаешь и некому тебя упрекнуть, вот ведь хрень, ну как же так, никто не узнает, думал я, прижавшись щекой к полированному дереву,

сын,

это ерунда, закидоны и гниль интеллигентская, и кто она тебе? Как она издевалась над тобой,

Никита,

никогда себе не прощу, тут ведь даже думать не надо, что выбрать, так вот я думал, и правильно думал, а сам уже лез, словно какой-нибудь басенный рак, задом вперёд – и проклинал себя и родителей своих отчасти за то, что воспитали вот такого вот придурка.

Черепаха лежала брюхом вверх метрах в десяти от стола. Голова и все её конечности были втянуты в панцирь, а два краснокожих человека суетились

вокруг неё и тыкали копьями в отверстия в панцире. Были они будто вылепленные из пластилина – одноцветные, в туниках, на ногах у них были сандалии, и, наверное, нелишне будет отметить, что помимо копий они были вооружены короткими мечами. Черепаха неритмично раскачивалась, и краснокожим попасть в цель было не просто.

Я схватил небольшой булыжник (оружие пролетариата, вспомнилось совершенно не к месту) и запустил его в ближайшего краснокожего копьеносца.

Навыки старого вэпээмщика*** не подвели – я попал чуть повыше затылка. (***ВПМ – военно-прикладное многоборье). Медно-красные ноги подогнулись, незадачливый черепахоненавистник выронил копьё, упал – сначала на колени, потом обхватил голову руками и уткнулся в песок. Какой-то уголок моего сознания фиксировал, как течёт тёмно-красная кровь меж медно-красных пальцев на красный песок, а сам я уже нёсся судорожными прыжками к лежащему на песке копью. Второй копьеносец повернул голову в мою сторону – всё, что он успел сделать, и я увидел, как расширились его глаза, как плеснулось в его глазах смятение и, бездумно наплевав на валяющееся копьё, с полного бега, как заправский регбист, я врезался в его корпус. Мы упали, я тут же вскочил и бросился назад. Схватил древко двумя руками и развернулся, выставив широкое лезвие вперед. Краснокожий воин тоже успел вскочить и теперь стоял, напружинившись, и смотрел на мой халат.

Пат, подумал я.

Он не нападёт первым, потому что не понимает, с кем имеет дело. Мне же нападать первым попросту глупо. В эти первые три секунды мне везло, но если дело дойдет до схватки, он быстро поймет, что на копьях я полный ноль.

Так мы стояли, выставив копья наизготовку, и между нами лежал, обхватив голову, человек. И тогда мой враг (враг? как легко мы делим людей – наши, не наши) взял копье в левую руку и опустил его почти до самой земли, но не положил его на песок, а так, словно припав к земле, медленными шагами двинулся к раненому товарищу. Я так же медленно сделал несколько шагов назад.

Не отводя взгляда, он помог своему товарищу встать. Закинул его руку себе за голову.

– Неаккуратно, – сказал он. – Очень неаккуратно.

И они пошли прочь.

Черепаха крутанулась волчком, завращалась на ребре – это походило на какой-то кошмарный нижний брейк – и плюхнулась на живот. Тут же высунула голову – не с той стороны, с которой я ждал, посмотрела на меня и проворчала:

– А время идёт, между прочим. И по-прежнему опаздываешь ты, а не я.

Я посмотрел на уходящих краснокожих. Они находились уже на середине склона.

– Они не вернутся, – сказала черепаха.

И я полез в стол.

На этот раз гроб оказался намного короче. Уже через минуту впереди забрезжило круглое отверстие, через которое я вывалился в новый мир.

3. Оранжевый бег

I

По глазам ударило ослепительно оранжевым.

– Кто-то пришёл из чрева черепахи!

– Да отойдите вы! Расступитесь!

– Пусть он покажется!

Я вскочил на ноги.