Бабка
Шрифт:
– Сама не знаешь, что мелешь. Опасное это дело. Вы все равно вместе с Борькой не будете долго.
– Откуда знаете, как его зовут? – Викино сердце подпрыгнуло к подбородку. – Я же не говорила.
– Я много чего знаю, а откуда, лучше не спрашивай.
– Но я же люблю его. Очень. А та девка…
– Та девка не простая, знаю. Над мужиками власть у нее всегда будет. А ты не завидуй, потому что за свою власть она кое-что важное отдает, сама того не ведая.
–
– Зря маешься, не суждено тебе с ним жить. Долго вместе не пробудете.
– А можно хотя бы попробовать? – не унималась Вика. – Вдруг получится?
– Какая ты упрямая, вся в бабку свою, – зацокала языком Анисья. – Есть же люди – сами не знают, чего просят, а потом жалуются.
– Я не буду жаловаться. Обещаю. Только помоги от девки этой избавиться, – Вику передернуло от воспоминаний о том, как рыжая Варька победно улыбнулась, когда рухнула Боре на руки, оголив свои ноги до того самого места и выпятив грудь пятого размера ему под нос.
Воспоминание было настолько ярким, что Анисья различила в Викиных глазах даже цвет юбки, трещащей по швам на Варькиной заднице.
– Ладно, – почесала Анисья свой нос мозолистым пальцем. – Не веришь мне на слово, будет по-твоему. Только потом не плачь.
– С чего мне плакать, если Борька со мной будет?! – Вика захлопала широко распахнутыми глазами и чуть не зааплодировала, как ребенок, которому обещали купить желанную конфету.
– Только условие одно есть у меня. Чтобы Борька от той девицы отвернулся, ты мне отдашь то, что у тебя есть, но ты этого не замечаешь, – прищурилась Анисья.
Вика нахмурилась, пытаясь понять, про что та говорит. Ничего такого на ум не приходило, и девушка решила, что раз она этого не замечает, значит, ей это совсем не нужно, а если не нужно, то и расстаться с этим не жаль.
– Я согласна, – Вика глянула в угол комнаты, откуда что-то с грохотом шмякнулось об пол. – Кто это там? Кот?
– Нет у меня котов и не будет никогда, – усмехнулась Анисья и пошла шарить по пакетам, вытаскивая откуда шуршащую траву, откуда – сухие ветки, а откуда – маленькие баночки, похожие на те, которые на спину ставят при простуде.
Вскоре на круглом трехногом столе появилась смесь, которая пахла, звенела и брякала, когда перекладывала нужное количество ингредиентов в почерневший медный таз.
– Ты иди к бабке своей, не стой над душой, через час придёшь, готово будет. Заодно микстуру мою лечебную передашь.
Вика кивнула и выскочила за дверь, потому что в углу снова что-то шлепнулось об пол. И это был не кот.
***
– Ну что, договорились? – баба Настя с порога пристала к внучке.
– Да, обещала помочь. Но взамен что-то странное попросила. Чудная она. Наверное, сама не поняла, что просит.
– Это чего? – баба
– Попросила то, что у меня есть, но я этого не замечаю, – пожала плечами Вика, выпятив вперёд нижнюю губу.
– И ты согласилась? – вдруг заблестели глаза у бабы Насти.
– Да, а чего? Мне не жалко того, чего я не знаю.
– Ой, дура ты, внучка, ой дура, – запричитала баба Настя.
Вика надула губы. «Ну и ладно, зато с Борькой буду», – подумала она и неожиданно для себя спросила.
– Ба, а кто у бабки Анисьи в доме живёт? Она говорит, котов нет, а кто-то у неё все на пол шлепается со стула.
Баба Настя моментально нахмурилась.
– Видала, значит, ентово окаянного. Дак никто ж не знает, кто это, и сама Анисья не знает, только рассказывала, что по дому у неё кто-то шорхается. В делах её помогает: то пакеты развесит, то просыпанное назад уберёт. Сама она его тоже не видела ни разу. Только слышит, да иногда с ним шепчется, советуется. Говорит, он не отвечает ей, но она всегда знает, что и как делать после его совета. Этот окаянный ейного кота и извел первого, с тех пор она никакую животину в дом не брала, говорит, не выживет все равно.
– Ну и жуть ты рассказываешь, ба, – Вика поежилась.
– А ты думала, раз она заговоры и травы ведает, то шуточки шутит с ними? Нет. Тёмное дело всегда сурьезное. Незнамо как обернуться может. И лучше такие дела стороной обходить.
– Ты ж сама водила меня к ней прыщи заговаривать, значит, все-таки иногда можно?
– Водила, – баба Настя опустила глаза, – так то ж прыщи, а ты-то за другим приехала. Жизнь менять чужую. Выбора своего лишать человека. Вот как сделает теперь Анисья, так твой Борька жить и начнет.
– Да, и мы вместе будем с ним! Кроме этого я и не хочу ничего, – закивала Вика.
– Не всегда «вместе» это счастливо, молодая ты еще, многого не понимаешь. Но поверь мне на слово, Анисья зря ничего не говорит и не делает. Если поможет тебе сейчас, значит, себе что-то твое важное заберет, хоть ты об этом важном сейчас и не знаешь. А потом вспомнишь, понадобится оно тебе, а взять неоткуда. Анисья к себе пристроила. Подумай, пока есть время. Хочешь, сама к ней соберусь схожу, скажу, что ты передумала. Мне вон чулки тока надеть да калоши.
– Баб Насть, не выдумывай. Ничего такого важного забрать Анисья у меня не может, потому что о важном всегда знают. Да и даже если важное, пусть. Зато Борька мой будет. А то, что вместе плохо нам будет, и разбежимся, так этого вообще быть не может. Мы созданы друг для друга. Если бы не эта рыжая девка, он давно бы мне предложение сделал. Поэтому Анисья мне чуточку поможет, и все. Дальше я справлюсь.
– Ну, смотри сама, – баба Настя поникла и обессиленно сползла на деревянную табуретку у стены. – Я с Анисьей давно дружу и плохого о ней не скажу, но в темных делах дружбы не бывает. Не посмотрит она, что ты моя внучка, и не надейся.