Бабочка
Шрифт:
Через полчаса его атаковали уже тысячи муравьев. Ты когда-нибудь видел хищных муравьев, Бабочка!
— Нет, никогда. Я видел больших черных муравьев.
— Эти небольшие и красные, как кровь. Они отрывают маленькие кусочки мяса, и несут их в муравейник. Мы страдали от укусов ос, но представь себе муки, которые причинили ему муравьи, поедая его живьем. Агония продолжалась двое суток и еще утро. После двадцати четырех часов у него уже не было глаз. Я знаю, что мы были безжалостны, но как он издевался над нами. Ведь только чудом мы избежали смерти.
В кустарнике мы каждый день понемногу рыли яму — чтобы спрятать его останки, и один из тюремщиков видел нас за этим занятием.
Придя однажды на работу, мы отвязали араба,
Надзиратель-адвокат говорит, что мы сумеем спасти наши головы только в случае, если будет принята наша версия. Если же нет — нам их отрубят. Надежды очень мало. Поэтому мы выбрали тебя нашим наследником.
— Всем сердцем надеюсь не получить этого наследства.
Закуриваем. Я вижу их вопросительные взгляды.
— Хорошо, ребята, скажу вам свое мнение. Хорошо, что вы воздали ему сторицею. Если вам отрубят головы, думайте перед смертью об одном: вот мне отрубают голову, и это продлится тридцать секунд — с момента, когда меня привяжут к гильотине и до момента, когда нож коснется шеи. Его же агония длилась шестьдесят часов! Мы остаемся в выигрыше.
Довольные беседой, эти два несчастных существа отошли от меня и снова окунулись в молчание, которому они на минуту изменили.
Побег людоедов
— Где Деревянная Нога?
— Они его поджарили и сожрали.
И женским голосом:
— Кусочек жареного мальчика, но без перца, пожалуйста!
Мы с Кложе долго не могли понять смысла слов, которые доносились до нас почти каждую ночь.
Однажды один из заключенных, Мариус Ле-Чиотат, специалист по сейфам, узнав, что я был знаком с его отцом, объяснил мне, что означают эти ночные возгласы.
«Я замешан в грязную историю. Ты, наверное, слышал о «побеге людоедов». Так вот, я из той компании.
Мы бежали вшестером с 42-го километра. В побеге участвовали Деде и Жан Гравье — два брата из Лиона, итальянец из Марселя — Джузеппе, я, парень из Танжера с деревянным протезом и юноша двадцати трех лет, с которым инвалид жил как с женой. Мы вышли из Марони, но моря не достигли, и нас выбросило на берег Нидерландской Гвианы.
Ничего из снаряжения нам не удалось спасти. Мы оказались в густых зарослях, в которых бродили более суток. Мы разделились на три группы: Деде пошел с Жаном, я — с Джузеппе, а Деревянная Нога — со своим другом. Короче, мы пошли в разных направлениях, но через двенадцать дней Гравье и мы встретились почти там же, где и расстались. Со всех сторон мы оказались окружены непроходимыми зарослями, и тринадцать дней ничего не ели, если не считать нескольких корней и зеленых побегов. Голодные и обессиленные, мы с Джузеппе решили выбраться на берег и повесить высоко на дереве рубашку, чтобы нас заметил и подобрал первый же катер голландской береговой охраны. Братья Гравье должны были отправиться после нескольких часов отдыха на поиски двух остальных.
Через несколько часов они повстречали парня с деревянной ногой.
— Где твой друг?
— Я оставил его далеко отсюда, он не мог идти.
— Мерзавец, как же ты мог оставить его?
— Он просил меня вернуться.
Тут Деде увидел, что на единственной ноге этого человека — туфель этого парня.
— Ты, к тому же, оставил его босым! Поздравляю тебя! Ты выглядишь неплохо — не то, что мы! Ты ел, это ясно.
— Да, я нашел раненую обезьяну.
— Это
Ему показалось, что он понял. За плечом безногого болтался и мешок юноши.
— Открой мешок. Что в нем?
Безногий открыл мешок, и Деде увидел кусок мяса.
— Что это?
— Мясо обезьяны.
— Сволочь, ты убил мальчика и съел его!
— Нет, Деде, клянусь тебе. Он умер от усталости, и я действительно съел немного мяса. Прости меня.
Последние слова он уже произносил с ножом в животе, а потом они развели костер и начали есть этого парня.
Джузеппе пришел в самый разгар пира. Его тоже пригласили, но он отказался: только что он ел на берегу раков и сырых рыб. Братья Гравье поедали парня, перемешивая угли деревянным протезом.
— Я был в это время на берегу моря, — продолжал Мариус, — а когда вернулся, трупа уже не было — они его куда-то оттащили. На золе, однако, я заметил кусочки мяса. Через три дня нас подобрала береговая охрана и вернула в Сен-Лорин-де-Марони».
Джузеппе не сумел удержать язык за зубами, и все заключенные в камере, и даже тюремщики, знали эту историю до мелочей. Я тебе ее рассказываю, потому что ее и так все знают. Отсюда эти крики, которые ты слышишь каждую ночь. Нас обвиняют в побеге, отягченном каннибализмом. К несчастью, чтобы защитить себя, я должен обвинить кого-то другого, но этого я сделать не могу.
Через месяц Джузеппе был убит ударом ножа в сердце. Мы даже не пытались узнать, кто это сделал.
За нами сейчас очень внимательно следят; обходы надзирателей совершаются почти беспрерывно.
Я уже свободно хожу (ноги побаливают лишь во время дождя) и готов к новым действиям. Но как? В этой камере нет окон — только большая решетка во всю ширину крыши. За неделю пристального наблюдения, я так и не обнаружил недостатков в системе охраны и впервые почти готов признать, что им удастся доставить меня на остров Сен-Жозеф.
Мне сказали, что это страшный остров. Его прозвали «Людоедом». И, кроме того, с этого острова за восемьдесят лет существования лагеря еще никому не удалось бежать.
Мне двадцать восемь лет, и следователь требует для меня пяти лет заключения. Трудно будет получить меньший срок. Но если так, то по отбытии заключения мне будет всего тридцать три года.
В патроне у меня еще много денег. Если я не сбегу, что кажется мне вполне вероятным после того, что я узнал о Сен-Жозефе, мне надо хоть заботиться о своем здоровье. Тяжело прожить пять лет в полной изоляции и не сойти с ума. С первого же дня нужно хорошо питаться и тренировать свой мозг. Только тогда я смогу покинуть изолятор здоровым человеком.
Я рассказываю Кложе о своих планах и чувствую, что он меня понимает. Через пятнадцать дней мы предстанем перед судом. Судя по слухам, председатель суда — человек суровый, но честный и не принимает на веру слова чиновников. Это хорошая новость.
Все трое мы договорились, что не будем брать защитника. Я выступлю в качестве защиты от имени всех троих
Суд
Сегодня суббота. Пять дней назад, в понедельник, начал работать суд. Заключенных, замешанных в историю с муравьями, судили целый день и обоих приговорили к смертной казни. Братья Гравье получили всего по пять лет (не было доказательства людоедства). За остальные убийства люди получили по четыре или пять лет.
7.30 утра. Председатель суда в военной колониальной форме входит в зал в сопровождении старого офицера-пехотинца и лейтенанта. Справа сидит надзиратель — капитан, который представляет обвинение.
— Дело Шарьера, Кложе и Матурета.
Мы стоим достаточно близко, чтобы рассмотреть председателя суда, убеленного сединами и с выжженным от солнца лицом. Ему лет сорок — сорок пять. Над великолепными черными глазами — пышные брови, а в его взгляде, который направлен на нас, нет ничего злодейского.