Бабушка
Шрифт:
Во время этого разговора Барунка, сидевшая возле бабушки, сунула ей что-то в карман и шепнула:
– Спрячьте, бабушка, — это деньги. Барышня дала их для Кудрновых детей, я боюсь потерять.
Но княгиня услышала шепот Барунки и с любовью остановила взгляд на личике своей воспитанницы. Сердце бабушки наполнилось радостью, и она сказала растроганно:
– Да воздаст вам господь, милостивая барышня.
Щеки девушки зарумянились; она погрозила Барунке, которая тоже смутилась.
– Вот обрадуются! — продолжала бабушка. — Хоть оденутся мало-мальски!...
–
– Вы сделали бы истинно доброе дело, если б помогли тем людям, но не милостыней . . .
– А чем же?
– Хорошо бы Кудрне найти постоянную работу, только бы он выказал старание: а я думаю, так оно и будет. Кудрна человек честный и уважительный. Господь бог воздаст вам за ваши благодеяния, дорогая госпожа, но милостыня для них только небольшое облегчение. Накупят себе всего сразу, а может и лишнего, благо деньги в руках: а как все съедят и сносят, опять останутся ни с чем; в другой же раз просить не осмелятся. А кабы дать ему ежедневный заработок, была бы его семье настоящая помощь. Ваша милость приобретет себе усердного работника и верного слугу; а доброе дело вам зачтется . ..
– Все это так, матушка, но какую же работу я могу предложить шарманщику?
– Э, ваша милость, стоит только поискать. Я знаю, он с радостью пошел бы в сторожа, либо в надсмотрщики. Ходил бы себе по полям, мог бы и на шарманке наигрывать. Он всегда, как случится идти ему полем, играет, чтоб себя повеселить. Веселый человек, — добавила с улыбкой бабушка.
– Да, о нем надо позаботиться, — сказала княгиня.
– Ах, моя милая, дорогая княгиня! — воскликнула Гортензия и, вскочив, бросилась целовать красивую руку княгини.
– При добрых людях всегда ангелы приставлены, — проговорила бабушка, ласково взглянув на княгиню и ее воспитанницу.
– Никогда не перестану благодарить за нее бога, — немного помолчав, тихо сказала княгиня. Потом, обратившись к бабушке, добавила: — Как хотелось бы мне иметь такого друга, который бы чистосердечно говорил мне всю правду, вот, как ты, матушка.
– Пожелаете, ваша милость, так найдете. Друга легче найти, чем удержать.
– Ты думаешь, я не сумела бы его оценить?
– С какой стати мне плохо думать о вашей милости? Только часто так случается — хорошо, коли искренность по сердцу придется, а подчас она и поперек горла встанет . . . Тут и дружбе конец!
– Ты опять права. Разрешаю тебе приходить ко мне когда угодно и говорить все, что хочешь. Я всегда выслушаю тебя, а если будешь о чем просить, с удовольствием исполню, если только смогу.
Так говорила княгиня, вставая из-за стола. Бабушка хотела поцеловать ее руку, но она не позволила и, наклонившись, сама поцеловала старушку в щеку. Дети собрали свои подарки, но им не хотелось расставаться с веселой графиней.
– Приходите теперь к нам, милая барышня, — приглашала бабушка, взяв Адельку за руку.
– Приходи, приходи, Гортензия! — лепетали дети. — Мы насбираем тебе ягод.
– Непременно приду, — пообещала, улыбаясь,
– Спасибо за доброту вашу, милостивая госпожа. Оставайтесь с богом! — сказала бабушка на прощанье.
— Иди с богом! — кивнула княгиня, а Гортензия проводила гостей до дверей. Камердинер, убирая со стола, презрительно фыркнул и подумал: «Все же престранные фантазии у этой дамы — часами болтать с простой бабой!»
Между тем княгиня, стоя у окна, следила за удалявшимися гостями до тех пор, пока среди зелени не затерялись белые платьица девочек и белоснежный бант на бабушкином чепце. Возвращаясь в свой кабинет, она прошептала: «Счастливая женщина . . .»
8
Господский луг пестреет цветами; пересекающая его межа вся заросла тимьяном, — Адельке сидеть на нем мягко, как на подушке... Девочка следит за божьей коровкой, которая ползет по платью; вот с платья она перебралась на голую ножку, с ножки на зеленый башмачок .. .
– Не улетай, останься со мной, маленькая, ведь я тебе ничего не сделаю! — уговаривает девочка букашку и, взяв ее пальчиками, снова сажает на платье.
Неподалеку от Адельки у муравьиной кучи присели на корточки Ян и Вилем. Они с любопытством наблюдают за суетливой возней муравьев.
– Глянь-ка, Вилем, как они быстро бегают, — говорит Ян, — а вот тот муравей, смотри, потерял яичко, другой уже подхватил его и спешит к муравейнику.
– Постой, у меня в кармане ломоть хлеба. Давай покрошим немного и посмотрим, что они станут делать.
– Глянь, глянь, сколько их набежало! Верно, удивляются, откуда это взялось. А! .. . Они толкают хлеб вперед! . . . Видишь, к ним на подмогу сбегаются муравьи со всех сторон. Но как же они узнали? . . .
Наблюдения мальчиков были прерваны звонким: «Что вы тут делаете? . . .» Это была графиня Гортензия, незаметно подъехавшая на своей белой лошадке.
– Я поймала божью коровку! — объявила Аделька, протягивая сжатый кулачок графине, которая соскочила с седла и подошла к девочке.
– Покажи-ка!
Аделька разжала кулачок; в нем ничего не оказалось.
– Ой, она убежала! — огорчилась девочка.
– Постой, постой, не убежала еще, только собирается, — проговорила Гортензия, осторожно снимая букашку с голенького плеча Адельки. — А что ты будешь с ней делать?
– Выпущу ее. Гляди, как полетит!
Положив букашку на ладонь, девочка вытянула руку и начала приговаривать:
– Божья коровка, улети на небо .. .
– Принеси нам хлеба!... — добавил Вилем, легонько стукнув по Аделькиной ручке. Букашка приподняла свой красный с черными крапинками плащик, расправила сложенные под ним нежные крылышки и взвилась в воздух.