Бабушка

Артюшкевич Анна

Это была правда.

– И фамилией тоже ошиблись? – Семенов перевернул листок. Там значились ее данные: имя, отчество, фамилия.

Вот теперь Ксения окончательно проснулась! Майор внимательно посмотрел на нее, переглянулся с остальными, вздохнул и произнес:

– Вот вам моя карточка…

– Если что-нибудь вспомню, – позвоню непременно, – продемонстрировала знание сериалов Ксения и пошла провожать гостей до двери.

На пороге майор замялся и сказал:

– Не хочу вас пугать, но история странная. Поэтому будьте осторожны! И, на всякий случай, возьмите

фото, – он протянул Ксении один из снимков.

Ксения еще раз внимательно вгляделась в него: в полумраке ей показалось, что старушка открыла глаза и подмигнула.

– Лоб высокий, – пробормотала Ксения, – не скошенный… И глаза широко расставлены…

– Что-что? – оживился один из служивых и придвинулся ближе.

– Говорю, Ламброзо с этим фото делать нечего, – пояснила Ксения и захлопнула дверь.

За дверью немного потоптались, затем все стихло.

Утро разливалось снаружи, заполняя пространство светом и щебетом. И все это благолепие струилось в комнату, будоража и намекая о контрастном душе, пробежках, смузи и прочей чепухе. Ксения с тоской покосилась на окна и завалилась спать.

…Сэр Генри направился к двери.

– Милорд, – на пороге возник Томас в белой ливрее, – здесь никого нет.

– Но кто-то звонил…

– Думаю, это мальчишки из соседнего замка…

– В такое время? – удивился сэр Генри.

– Сорванцы-с, – пояснил Томас и поправил сбившийся набок парик. – С вашего позволения, милорд: мне кажется, они вовсе не спят. Им нравится ночью пугать ворон…

– То-то я гадаю, что это за звуки меня будят в полночь… Впрочем, ничего удивительного: баронесса – хозяйка соседского замка – урожденная Смит, дочь молочника…

– С вашего позволения, милорд, – конюха.

– Еще лучше, – вздохнул сэр Генри. – Впрочем, я – демократ, и сословные предрассудки мне чужды…

«Как же, – ядовито подумал Френсис, – чужды они тебе, демократ хренов: снобизм так и прёт изо всех щелей! А этот хорош, – залюбовался он Томасом, – середина ночи, а дед – в белой ливрее! Спит он в ней, что ли?»

Лакей поправил вставную челюсть и осведомился:

– Кушать изволите?

– Какое – кушать, – удивился сэр Генри, если на дворе ночь!

– А я бы перекусил, – хихикнул Фрай. – И коньячку бы выпил!

Томас горделиво кивнул и выплыл из комнаты.

«Осанка-то, осанка-то какова!» – восхитился старым лакеем Френсис. Настроение у него заметно улучшилось в предвкушении печеночного паштета.

– Итак, господа, – снова задребезжал сэр Генри, – личность шпиона установлена, осталось определить, на какую страну он работает. Я думаю, – на Бразилию.

– Почему на Бразилию? – удивился Френсис.

– Он держит двух ручных обезьян, говорит с португальским акцентом и обожает ходить в белых брюках. Да и на мулата внешне похож.

– А причем тут белые брюки, – осведомился Фрай, принимая рюмку с коньяком из рук лорда.

– А в Бразилии все в белых брюках ходят, – пояснил лорд.

– Убедительно, – согласился Френсис.

– Кроме того, он живет в Бразилии и является гражданином этой страны.

«С

этого и следовало начинать, – хмыкнул про себя Френсис. – А то строит из себя Пуаро!»

«Нет, так не пойдет, – подумала Ксения сквозь дремоту, – Ильф и Петров плагиата мне не простят».

Повернулась на другой бок и уснула без сновидений.

Вскочила от звонка сотового. Это был друг детства и юности, свободный художник Яков.

– Чтоб тебя… – чертыхнулась Ксения.

– А ты на часы посмотри, – посоветовал Яков. – Аль перепилась вчера?

– Ко мне ночью милиция приходила, – пожаловалась Ксения.

– Значит, перепилась, – с удовлетворением отметил художник. – И что натворила?

Именно яшкин день рождения вчера отмечали теплой, но буйной компанией.

– Ничего не натворила, фак показала гаишнику…

– И за это пытают бессонницей?? – Яков аж задохнулся от возмущения. – Сатрапы!

– Нет, тут другое… Но это не телефонный разговор.

– Тогда приезжай. Сколько тебе выделить на сборы?

– Часа два, – прикинула Ксения. – Надо душ принять, макияж сделать… Кофе попить.

– Будет тебе и кофе, и какава с чаем, – обнадежил Яков. – Народ у меня собирается через час, чтобы решить: то ли на природу ехать, то ли на дачу, то ли в обители остаться…

– В обители, исключительно в обители, – категорически заявила Ксения. – На природе – дожди, метели, зной, комары и огромаднейшие клещи… Да и спать хочется от кислорода.

– Твой голос учтен, – обрадовал художник, – посмотрим, что скажут другие.

– Другие – это кто?

– А кто будет в силах приползти.

Ксения пообещала быть через час, и спустя два часа вышла из подъезда.

II

Солнце перевалило за обеденную черту, воробьи наслаждались сиестой, было жарко. Но не очень. Ксения пересекла двор и направилась к остановке. Мимо проезжало такси, она подняла руку и спустя мгновение с комфортом мчалась к Якову.

У Якова собралась вчерашняя компания. Правда, с коррективами. Из хороших знакомых по гостиной прогуливалась долговязая Серафима с сигаретой в руке, пара художников потягивала виски, да инженер Люба наворачивала бутерброды с икрой.

Был еще один примелькавшийся тип, имени которого Ксения никак не могла запомнить. Так же, как не могла уяснить, кто он: гебист, невостребованный актер или бомж. Чересчур свободную манеру одеваться художники принимали за проявление нестандартного вкуса, рациональные граждане – за свидетельство того, что он шарится по помойкам, а наиболее бдительные уверяли, что это гебист, косящий под творческую интеллигенцию. Впрочем, последнее было маловероятно: вряд ли художественный стеб вкупе с художественным свистом (а, проще говоря, со враньем), который был средством общения в компании, мог радовать его начальство ценной информацией. Так что, если странный тип все-таки был агентом, то его удерживала на рабочем месте искренняя привязанность к таким же странным друзьям, и это следовало ценить.