Багрянец
Шрифт:
От предвкушения у Мэтта перехватило дыхание; под водонепроницаемой одеждой снова выступил тут же остывший пот.
«Иисус заплакал».
Интересно, если там за трещиной есть пещера, ее назовут в его честь – ведь он ее открыл? Единственным способом заметить обвал было подняться в воздух или плыть в каяке вдоль береговой линии, но во время бурь даже перевозить по морю грузы составляло риск, не говоря уже об увеселительных прогулках. В Диллмуте огромный грузовой корабль пристал к берегу, а самые рисковые парапланеристы не решились бы летать в такую погоду:
Куда он должен сообщить первым – в полицию? «Нет, это странно». В совет? «Может быть». Или в Земельный фонд? Это ведь они занимаются общественными территориями вокруг городов и сельской местности. «Да, наверно, туда».
Сама трещина составляла всего треть метра в ширину. Что бы ни скрывалось внутри, оно по-прежнему оставалось под покровом темноты. Возможно, эти глубины не знали света десятки тысяч лет.
Приближаясь к трещине, Мэтт замедлил шаг. Она напомнила ему отверстие в человеческом теле: кроваво-красные пятна гематита походили на влажные стенки плоти, открывающиеся внутрь, откуда бледной костью выглядывал известняк.
Сначала Мэтту пришло в голову сравнение с вульвой, но его мысли тут же приобрели неприятное направление и потекли в сторону страшной раны в голове; а при виде верхней крышки черепа среди обломков у колен это сходство только усилилось. Его передернуло.
Рябая крышка черепа, ставшая со временем коричнево-черной, лежала перевернутая, будто чаша или половинка пасхального яйца, которое сын Мэтта открыл и нашел внутри пакетик конфет. Край этой грубой скорлупы украшал ряд зазубрин, но лобные и теменные кости оставались в целости, как и шов между ними.
Кость почти ничего не весила. Снаружи ее тоже покрывали глубокие зарубки и царапины – то ли от камней, то ли от какого-то орудия. Если она действительно принадлежала человеку, значит, всю верхнюю часть черепа, начиная от надбровных дуг, грубо отпилили.
Мэтт осторожно положил находку в рюкзак и завернул в запасную толстовку-худи, не желая, чтобы, когда все станет известно, набежали, как буйволы, любопытные и растоптали кость. Впрочем, это случится, только если находки окажутся и правда важными. Сегодня у всех были заботы посерьезней: безработица, коллапс системы здравоохранения, цены на еду, кошмарная экономика, обвал курса фунта, непредсказуемый климат, забастовки, волнения… Может, всем будет наплевать на пещеру с древними костями.
Возле устья трещины Мэтт включил фонарик на смартфоне и посветил им в расщелину, снова задумавшись, когда же свет последний раз падал в эту пещеру – а это была именно пещера!
Перед ним открывался сырой туннель с низким потолком и красноватым полом, тоже усыпанным костями; в свете фонарика стало видно, что потолок упирался в завал из камней. Пространство оказалось закрытым, и Мэтту совершенно не хотелось туда лезть: при одной мысли его грудная клетка сжалась.
Вместо этого он сунул в отверстие всю руку по плечо и достал еще одну кость странной формы.
Присев на пятки и подставив ее под свет, Мэтт осторожно провел по бокам находки большим пальцем. «И правда, кость!» В ней кто-то вырезал статуэтку, и там, где должны быть ноги, виднелся отломанный край: кость
Судя по торсу статуэтки, она изображала женщину с большой грудью и широкими бедрами. Выделялась одна вырезанная рука, верхняя часть оказалась повреждена, но, кажется, там была чья-то голова – скорее всего, животного. «Собаки», – подумал Мэтт, различая квадратную морду, будто у гончей. Изображение оказалось настолько сложным, что имело даже крошечные прорези для глаз. Это определенно сделали человеческие руки.
Мэтт перевел взгляд обратно во тьму трещины, поглощенный восторгом от очередной находки в руках.
За его плечами море снова ударилось о гальку, а потом с шелестом откатилось по каменистому берегу – точь-в-точь как делало десятки тысяч лет до этого момента.
Когда его позже спрашивали, Мэтт с трудом мог описать, что чувствовал, держа в руках существо с головой собаки. Все, что он мог сказать, излагая эту историю другим, – никогда в жизни он не чувствовал себя таким незначительным – свидетелем и не более, крошечной пылинкой в огромном потоке времени, без остановки движущемся вперед. Этот же поток погасит все, чем был Мэтт, точно искру, за мгновение, которое космосу покажется меньше секунды, – точно так же, как много-много лет назад погас разум в черепе, что лежал в рюкзаке.
3
Две недели спустя
Шелли не знала, есть ли в месте, где они разбили лагерь, хоть что-то хорошее.
Местность полностью соответствовала описанию Грега: открытая, дикая, необитаемая, кругом только крутые склоны долин и безграничные просторы неба и моря. Когда-то земля здесь, наверное, была поприветливее, и леса росли – до того, как их полностью вырубили: по словам Грега, много лет назад здесь активно добывали руду. Однако, невзирая на ущерб, нанесенный человеком, природа совсем не казалась ручной – здесь все оставалось таким же устрашающим и диким, как в доисторические времена, только (в глазах Шелли) не в хорошем смысле диким, а заброшенным, угнетающим.
На второй день их путешествия давящая усталость от похода и бессонной ночи в палатке лишь возросла от странного настойчивого, будто шепот, беспокойства. Чем-то это напоминало ощущение от проникновения на запретную территорию с самоуверенными друзьями – слабое головокружение, опасение и потаенное сожаление о сделанном.
Может быть, ее беспокоила странная пустота земли или бедность цветов, складывающихся в бесконечную палитру, которая у Шелли ассоциировалась с камуфляжем. Так или иначе, она совершенно не могла ни ориентироваться на местности, ни акклиматизироваться.
Наверное, Шелли слишком далеко оказалась от всего знакомого: в голову сами собой лезли мысли о вечном, не посещавшие ее с детства. Здесь все слишком ясно напоминало, что она – просто блоха на огромном камне, миллиарды лет назад сформировавшемся где-то далеко в космосе в результате ряда монументальных столкновений и процессов. Ощущение бескрайней пустоты над безучастной землей и бесконечная плоскость воды, уходящая за горизонт, еще сильнее навевали на Шелли одиночество и загадочный страх.