Багрянка
Шрифт:
– Лордон, – взмолился мой победитель. – Его имя, как я поняла, было Тихон. – Разреши мне оставить ее. Хотя бы ненадолго.
Ну что за бесстыжий мальчишка! Я попыталась проникнуться презрением к нему. И представила, как он разжигает печь и месит глину. Жалкий ремесленник. Неизмеримо ниже воина. И все же именно он вылепил медведей, которые согрели мое сердце. Более того, он одолел меня в честном бою. Моя грудь все еще содрогалась от тяжести его веса, но это не походило на боль: горение без огня, давление без груза.
– Почему именно эту? – спросил Лордон.
– Она такая хорошенькая, – выпалил тот. – Ничуть не похожа на остальных. Они-то все на одно
Клянусь Артемидой, он описал меня прямо как гулящую, матросскую девку.
– Нет, – возразила я. – Я…
Но он продолжал:
– А ее грудь, – и весь просиял, – благоухает, как два чудесных муравейника!
– Ты и дальше будешь позволять ему меня оскорблять? – воззвала я к Лордону. – Я почти что плоская, как щит!
Лордон осмотрел меня и, боюсь, что увиденное им на щит не походило.
– Что ты станешь с ней делать? – задумчиво спросил он.
– Он сказал, что заставит меня доить его гнусных тлей! – закричала я.
– А я бы приносил ей мед, – сказал Тихон, – на маленьких листьях кувшинок. Я бы каждое утро делал для нее новую постель из тростника и освещал ее покой светлячками.
Один из близнецов поспешил поддержать его.
– Мы бы все ей служили. Келес мог бы раздувать ей жаровню, смастерить для нее сандалии из кожи антилопы. Келес кивнул и пробормотал едва слышно:
– И шляпу.
Но Лордон покачал головой.
– По правде говоря, мы не можем ей доверять. Нет, Тихон, пусть уходит вместе с остальными. – Он повернулся ко мне. – Можешь придти снова. Как друг.
– Ты расслышала мое имя? – спросил Тихон, когда я пригнулась, чтобы покинуть пещеру.
– Тихон.
– Да, оно обозначает удачу, – он поколебался. – А знаешь, я бы на самом деле заставил тебя доить тлей.
Малявка! У меня в глазах стояли слезы.
– Меня зовут Дафна, – сказала я.
Амазонки, лишенные оружия и выглядевшие так, словно боролись с неучтивыми осьминогами, ждали меня у выхода.
– Я услышала, как вы называли друг другу свои имена, – вскричала Горго. – Разве недостаточно проглотить, что они отобрали наши копья? Теперь ты еще и дружить с ними хочешь?
А я задумалась – как себя чувствуешь, когда спишь на тростниковой постели, и тебе служат пять нежных братьев? Или один брат?
Глава 3
БАГРЯНКА
Ныряя за губками на следующий день, я думала о чем угодно, только не о Тихоне. Я думала о новом луке, который вырезали из липовой ветви, об алой губке, которую нашла посреди кораллов, о ледяной воде и о том, как она покусывает меня, будто множество маленьких змеек. Но как только я перестала думать, Тихон пробрался обратно, точно медведь к горшку меда, и мне пришлось прогнать его ударом по рылу. Он примчался весело, вприпрыжку, а покинул меня, волоча ноги, с таким видом, словно вот-вот разрыдается.
Мы ныряли впятером в Бухте Кораллов. Как и мужчины на дальнем берегу, мы полностью избавились от одежды и не брали с собой в воду ни копьев, ни ножей. Нам доставляло удовольствие касаться губок голыми руками и отрывать их, внезапно и резко, от скал, к которым они прилепились, а затем, вылетая на поверхность, поднимать их над бортами нашей лодочки. Я обычно работаю с Локсо. Однако сегодня мне не хотелось отвечать на ее вопросы о нашем набеге на муравейник, о Тихоне и его братьях. Я поглядела в сторону пляжа. Она размещала губки, только что из моря, в мелком водоемчике, где ненужное сгниет, и останутся только
Амазонка в лодке выжимала воду из большой лавандовой губки. Остальные были под водой. Никто за мной не наблюдал. Спокойно, не спеша, я обогнула мыс и уплыла прочь.
Вода за ближайшим рифом бурлила. Я прикрыла глаза от солнца, всматриваясь. Небо было безоблачным, солнце светило ярко, хотя и не сильно грело. Нет, там была не акула и не один из тех игривых дельфинов, которые иногда ныряют за губками вместе с нами. Я смутно распознала удлиненные очертания гиппокампа или большого морского коня. На нем сидел верхом человек. Мирмидонец. Сердце у меня подпрыгнуло от восторга. Даже амазонки не умеют разъезжать на этих норовистых скакунах. Всадник махнул рукой, и я без колебаний поплыла ему навстречу.
– Дафна, – окликнула меня Локсо, внезапно появившаяся из-за мыса, – не плыви туда!
«О Артемида!» – подумала я. Я что, ни на миг не могу избежать глаз и ушей моих соплеменниц? Я назвала мирмидонцу свое имя – и Горго выбранила меня; я удираю поплавать – и Локсо зовет меня обратно!
– Не беспокойся! – прокричала я. – Я к нему не приближусь!
Гиппокамп, хотя и стоял почти торчком – хвост прямехонько под головой, двигался большими прыжками, то и дело наклоняясь, скрываясь в облаке пены, и вдруг выныривая из волн, точно дельфин. Мирмидонец прекрасно чувствовал себя у него на спине. Да, это был Тихон, я, собственно, и не сомневалась! Обхватив скакуна коленями, он махал обеими руками и смеялся. Волосы упали на лоб, точно просыпавшееся зерно, а влажные крылышки, трепеща, сохли на ветру. Он казался порождением света, Фаэтоном, упавшим с солнечной тропы, но был здесь, в море, как у себя дома. Он увидел, что я запыхалась.
– Обхвати меня за талию! – крикнул он. (Веселый братец, вновь замысливший шалость и приказывающий сестре.) Я заколебалась.
– Ты хочешь плыть обратно к берегу? (Братец, которому недостает терпения, но не пылкости.)
Я обхватила его талию, живот у него оказался твердый и мускулистый, и сомкнула ноги вокруг хвоста гиппокампа. Тихон легонько подтолкнул своего скакуна. Гиппокамп навострил уши и вытянул шею, точно лошадь, замыслившая укусить наездника, или, в нашем случае, второго ездока. Надо сказать, голова зверя имела не меньше трех футов в длину. Изогнувшийся над поверхностью моря, отряхивающий гриву от пены, он мало чем отличался от диких жеребцов во время укрощения. Мне доводилось приручать лошадей, но не покрытых чешуей, и не с одним только хвостом без всяких копыт. Я прикинула расстояние до берега и скорость, с которой придется плыть, дабы избежать его пасти.
– Ты в безопасности на его спине, – ухмыльнулся Тихон. – Отсюда он тебя не достанет.
– Не достанет? – повторила я. – Ты имеешь в виду, что он действительно кусается?
– Кусается! – вскричал Тихон. – Он может отхватить от акулы изрядный кусок.
Я еще крепче стиснула талию мирмидонца. Вода была прохладной, осень все-таки, и тело у меня задубело, будто корень прибрежного дерева, охваченный льдом. Лишь от Тихона исходило тепло.
Рывком, от которого я чуть не опрокинулась, мы начали скачку. Я закрыла глаза и приникла к спине Тихона, чтобы защитить лицо. Дитя солнца, он согревал мои конечности, прогоняя холодных змеек. Морская пена больше не жалила мне щеки, и шум от нашей поездки превратился в далекое слабое жужжание. Казалось, мы покинули воду и подались в воздух, наш могучий Пегас забирается все выше в небо и вот-вот вернет Фаэтона его отцу, Солнцу.