Банда 2
Шрифт:
— Не любите вы меня, Павел Николаевич! Не жалеете! — горько восклицала Вика, уходя из кабинета.
— Что ты. Вика! — притворно ужасался Пафнутьев! — Как ты можешь так говорить! Люблю я тебя всей душой и всегда буду любить!
— Всегда? Может быть... Но это уже не Важно.
— А что же важно. Вика? — Пафнутьев ловил себя на том, что ему нравится как можно чаще произносить ее имя.
— Важно, что вы не любите меня именно сейчас! Сегодня! В эту минуту!
— Люди вокруг. Вика!
— Но меня эти же самые люди не смущают!
— А
— Так вы стеснительный?
— Да, — Пафнутьев виновато разводил руки в стороны, по-дурацки кланялся, прося извинить его неуклюжесть и такую вот слабость — стеснительность.
— Придется вами заняться, — говорила Вика, протягивая узкую свою ладошку.
— Займись, Вика, буду тебе чрезвычайно благодарен.
— Больше некому?
— Видит Бог — некому!
— Это наводит на размышления, Павел Николаевич!
— Да, Вика! — охотно подтверждал он. — Но на грустные размышления. Только на грустные! — Пафнутьеву нравилось подольше стоять вот так в дверях и подольше пожимать прощально руку.
— Заметано! — решительно говорила Вика. — Я подумаю, что с вами делать, Павел Николаевич! Берегите себя! Нынче бандитские пули летают по городу, как никогда часто и прицельно.
— Знаю, Вика, знаю, — вздыхал Пафнутьев, закрывая за ней дверь. Некоторое время он еще смотрел в дверной проем, словно в нем еще присутствовал контур этой женщины. Но через минуту наваливались дела и он забывал о Вике до нового ее появления. И она появлялась, как обычно некстати. Но он терпел, легко и охотно откладывал дела, отлагательства не терпящие.
Выйдя из кабинета Пафнутьева, Андрей и Вика остановились на крыльце, привыкая к мелкому осеннему дождю. Постояв с минуту, оба как-то неловко посмотрели на небо, на поредевшую листву деревьев и наконец, просто вынуждены были взглянуть друг другу в глаза.
— Тебе в какую сторону? — спросила Вика.
— Туда, — Андрей неопределенно махнул рукой вправо, только потому что стоял справа от Вики.
— А мне туда, — она показала в, противоположную сторону, хотя идти ей надо было тоже направо. — Пока.
— Всего, — ответил Андрей.
Вика сбежала по ступенькам, раскрыла на ходу зонтик и словно бы отгородилась им от Андрея. По тому, что она ни разу не оглянулась, не махнула рукой, не улыбнулась на прощание, Андрей понял — обиделась. «Ну и пусть — подумал. — За всеми не угонишься...»
Да и не хотелось. Именно это и пугало его последнее время и не хотелось. Не было ни малейшего желания ухаживать за кем бы то ни было, общаться, улыбаться, а о более плотном общении он вообще думал с легким содроганием.
— Послушай, тебе нужно познакомиться с хорошей красивой девушкой, — сказал ему как-то Пафнутьев.
— Не
— Встанет! — заверил Пафнутьев, направив разговор в другой смысл.
Больше они к этому не возвращались. И сейчас, глядя как оскорбление трепыхается на длинном ремне кожаная сумка Вики, глядя на ее четкие, напряженные, тоже оскорбленные шаги по мокрому асфальту, Андрей лишь усмехнулся своему пониманию. Печальному пониманию, можно добавить, потому что понимание всегда печально. Он как-то отстранение, словно на экране видел Вику — она шла в серой плащевой куртке, капюшон был отброшен на спину, гладкие волосы едва достигали плеч, красно-бело-синий зонтик четко отражался в лужах, и фигурка ее, удаляясь, становилась все меньше, недоступнее.
— Вика! — неожиданно для себя крикнул Андрей. И по тому, как быстро она оглянулась, как резко остановилась, догадался — ждала его окрика. — Подожди! — и он, сойдя со ступенек, подбежал к ней. — Провожу.
— Надо же, — протянула она с защитной насмешливостью, н опять он догадался — Обрадовалась.
— Уж холи мы с тобой втянулись в криминальные знакомства, оставлять тебя без присмотра опасно.
— Всем нам лучше не оставаться без присмотра, — проговорила Вика, беря Андрея под руку.
— Договорились.
— Ха! Скажите, пожалуйста! Он решил и мы уже договорились! — Вика явно дерзила, отыгрываясь за согласие пройтись с Андреем. — Крутовато!
— Ладно, кончай, — примирительно сказал он.
— Что-что?! — Вика резко остановилась и повернулась к нему, распахнув невинные глаза. — А что ты сделал, для того, чтобы я кончила?
— Ну, ты даешь! — растерялся Андрей, — Далеко не каждому! Далеко! Что бы не рассказывал твой распрекрасный Пафнутьев.
— Вика! — взмолился Андрей. — Дай дух перевести! Я не поспеваю за тобой!
— Ладно, дыши, — сжалилась Вика. — Привет! — она помахала кому-то рукой. — Пиши! Звони! Заходи!
— Слушай, а чем ты вообще занимаешься? — спросил Андрей, когда Вика снова повернулась к нему.
— Чем занимаюсь? Хм... Живу.
— А в свободное время?
— Знаешь, считается, что учусь. Хотя на самом деле я не стала бы этого утверждать. Что-то из меня готовят, а какое блюдо получится... Одному Богу известно. Все перепуталось в этом мире. О чем говорить, если сейчас самая распространенная и уважаемая профессия — сиделка в коммерческом киоске.
— Почему сиделка?
— Да по той простой причине, что в киоске больше делать нечего, только сидеть. Или отсиживать, как тебе больше нравится. У них же ничего не покупают, А на киоске написано, что работают круглосуточно. Могу себе представить их ночные смены... Где-то с двух, до пяти... А? — Вика шало посмотрела на Андрея.
— На кого ты все-таки учишься?
— Поступала в библиотечный. Но скажи, кому нужны сейчас эти разнесчастные библиотекари? В этом тысячелетии — не понадобятся. Не до книг. Не до чувств. Не до истин.