Банда 6
Шрифт:
И он решил проверить свои впечатления.
— Как же вас дома-то встретят? Там же на деньги надеются? Наверное, в долги залезли — в надежде на ваши заработки?
— Ой, не знаю, не знаю! — запричитал, раскачиваясь из стороны в сторону, старший рабочий. — Боюсь даже думать об этом, боюсь даже представить, что будет, когда скажу все, как есть, — он замолчал, продолжая раскачиваться с закрытыми глазами.
Нет, не убедили эти слова Пафнутьева. Холодными показались. Так может произносить текст слабенький актер, но не человек,
— Как вас зовут? — спросил Пафнутьев чуть жестковато, не отделавшись еще от впечатления, что его разыгрывают.
— Меня Васыль Вулых, а вуйко — Степан Петришко.
— Вуйко? Это имя такое?
— Нет, вуйко — это вроде дядька, вообще старший, уважаемый...
— Понял, — кивнул Пафнутьев. — Он, значит, вуйко, а ты совсем даже не вуйко?
— Дело не в этом... Парень помоложе может назвать меня вуйко. Но среди нас двоих — Степан для меня вуйко, а я для него просто Васыль.
— Как я понимаю... В доме жили не очень мирно?
— Какой там мир! — воскликнул Степан, и Пафнутьев вдруг уловил, почувствовал в его голосе ту искренность, которой так не хватало ему до сих пор. И с облегчением убедился, что первое его впечатление не ложное, не надуманное, не вызвано дурной подозрительностью. — Грызлись все, как собаки!
— Вы здесь питались? — спросил Пафнутьев.
— Да, — подтвердил Степан. — Нас кормили.
— В подвале?
— Когда хозяин был дома — то за общим столом.
— Все вместе? — удивился Пафнутьев.
— Да, разом.
— И выпить давали?
— Если хозяин пил, то и нам подносили. Что он пил, то и мы.
— Так не часто бывает?
— Так почти не бывает, — сказал Васыль. — Потому и терпели год... Вроде за одним столом питаемся: не кормят, как собак, где-то во дворе, за углом... Все за столом — и мы за столом. Получалось, что вроде как одна семья... Потому и язык не поворачивался каждый раз кричать: «Давай деньги! Давай деньги».
— А когда гости?
— Смотря какие гости... Если его люди, из города, по своим делам, то, конечно, он сидел с ними наедине. Если приходили соседние застройщики... Вместе сложности обсуждали, за одним столом.
— Да ладно тебе трепаться! — вдруг сорвался Степан. — Зарядил — за одним столом, за одним столом... Триста лет в гробу я видел его стол! Ты мне отдай положенное, а я уж как-нибудь сам прокормлюсь! Тоже еще — благодетель! Дерьмом он жил, дерьмом и подох.
— И вам совсем-совсем его не жалко? — удивился Пафнутьев.
— Кого? Объячева, что ли? Триста лет в гробу в белых тапочках! Он как-то проболтался — в ресторане посидел вечерок со своими ребятами...
— И что? — спросил Пафнутьев. — Хорошо посидел?
— Наша с Васылем годовая зарплата! Вот цена их ужина. Не собирался он нам платить, не собирался! Это я знаю точно и всегда Васылю повторял. Он не верил. А сейчас хошь — не хошь, а верь!
— Теперь-то
— И не собирался! — твердил свое Степан. — Я тебе это говорил? Спрашиваю — говорил?
— Было дело, — кивнул Васыль.
— Часто говорил?
— Частенько.
— Я прав?
— Ты всегда, Степан, прав.
— Вы сказали, что в этом доме все грызлись, как собаки, — напомнил Пафнутьев. — Что вы имели в виду? Лаяли, кусались, рычали?
— Гавкать не гавкали, и чтоб кусаться — тоже не замечал... Но, знаете, у всех было на душе вроде как злобство. Тот этого ненавидит, этот того терпеть не может, все вместе сраного Объячева готовы растерзать...
— За что?
— А! — Степан махнул рукой. — Конечно, он всех кормил, одевал, кое-кого по островам возил, по странам жарким... Но как сказать... Не по доброте душевной, не из щедрости и бескорыстия — нет. Жлоб он, вот что я скажу. Все, кто в этом доме жил, были для него прислугой. И потом, знаете, можно и с прислугой нормально жить, а этот Объячев никогда не забывал напомнить, что ты прислуга. Я не возражаю, пусть прислуга, но плати! У меня семья в Золочеве год ничего, кроме картошки, не ест! Год!
— И однажды вам это надоело, — произнес Пафнутьев без вопроса, просто проговорил, как бы вывод для себя сделал, но Степан почувствовал — надо что-то ответить.
— Почему однажды? — он передернул плечами. — Это давно мне надоело. Васыль все сдерживал меня, а то я бы давно с этим хмырюгой разобрался.
— А как с ним можно разобраться?
— Как? Да тыща способов! Принес бы он мне эти денежки, в жменьке принес!
— В чем?
— В ладошке.
— Так как же все-таки с ним можно было разобраться?
— Морду набить — это первое дело. Петуха пустить в этот домик тоже можно. Работу так сделать, что через месяц все развалится, через месяц все надо по новой отделывать.
— Так, — кивнул Пафнутьев. — Это уже три способа. И еще есть другие?
— Есть.
— Слушаю вас внимательно.
— Телевизор видели в каминном зале? Он три тыщи долларов стоит. Его нетрудно вывезти. Никто и не заметит. Ковры видели в рулоны свернутые? Иранская ручная работа. Даже набор каминный — лопаточка, щипчики, совочек... Мне полгода надо вкалывать, чтобы такой набор купить.
— Неужели совок с лопатой может столько стоить? — ужаснулся Пафнутьев.
— Шведское исполнение: кованый металл, винтовой узор, квадратное сечение, отделка из дуба, подставка с фигурными крючками, тоже коваными... — Степан смотрел на Пафнутьева даже как-то жалостливо, как на человека, которому приходится объяснять такие простые вещи. — Опять же надо учесть — это предмет роскоши. Я бы мог выковать такой набор, и он обошелся бы Объячеву в десять раз дешевле... Но есть некие неуловимые признаки хорошей фирмы. И платят за эти вот неуловимые признаки. А не за изделие и не за класс самой работы.