Банда 6
Шрифт:
— Шутишь, да, Паша?
— Если тема не допускает шуток, значит, это несерьезная тема.
— Да-а-а? — уважительно протянул Халандовский и склонил голову набок, пытаясь понять услышанное. — Ты, наверное, выпить хочешь? Я правильно тебя понял? — в голосе Халандовского появилась надежда.
— И это тоже. Подожди! — Пафнутьев остановил метнувшегося к холодильнику Халандовского. — Я все-таки отвечу... Знаешь, пустота за спиной... Она еще наполнится людьми, светом, голосами, музыкой... Наполнится. А я... я буду делать свое дело. И ничто меня не остановит.
— И
— Пусть только попробуют! — с дурашливой угрозой проговорил Пафнутьев.
— И никто не купит? — с тем же выражением, но тише повторил Халандовский. — Ни за какие деньги?
Пафнутьев пошарил взглядом по столу, убедился, что бутылка пуста, его рюмка тоже пуста, и лишь после этого посмотрел в глаза Халандовскому.
— Не знаю, Аркаша, не знаю. Нетрудно ответить, что да, дескать, никогда, никто, ни за какие деньги! Но я знаю, что такие слова... Никогда, навсегда, по гроб жизни... Немногого стоят. Серьезные люди их не произносят. Девочка и мальчик могут клясться друг другу в сиреневых кустах... Но мы-то с тобой знаем, чем кончаются такие клятвы.
— Чем, Паша?
— Младенцами в мусорных ящиках. Каждый день в мусорных ящиках находят живых, полуживых, задушенных, забитых младенцев.
— И больше ни к чему юношеские клятвы не приводят? — изумленно спросил Халандовский.
— Может быть, случается что-то и менее печальное, но это уже не по моей части. Это по другому ведомству.
— Паша, у тебя в жизни два выхода.
— Ну?
— Или напиться, или поменять работу.
— Я выбираю первое.
— Понял, — Халандовский опять рванулся было к холодильнику, но на этот раз его остановил телефонный звонок. — Да! — раздраженно закричал он в трубку. — Вас слушают! О! — воскликнул он через секунду голосом, полным раскаяния. — Виноват! Нет мне прощения. Исправляюсь немедленно! Вика! — Халандовский протянул трубку Пафнутьеву.
— Надо же, — удивился тот и еще некоторое время медлил, пытаясь понять, что заставило жену звонить в столь неурочный час. — Пафнутьев на проводе, — наконец сказал он, сразу осев, ссутулившись и как бы смирившись с неизбежным.
— Паша, ты как? В порядке?
— Как всегда!
— Понятно, — сказала Вика, но как-то не так сказала, не тем тоном, который Пафнутьев мог принять спокойно и равнодушно. Прозвучала в голосе Вики нотка безутешности и горького, смиренного понимания.
— Что тебе понятно, дорогая?
— Звонил Шаланда.
— И что?
— Тебя ищет.
— Зачем?
— Он будет у себя еще минут пятнадцать. И просил... Если сможешь, позвони ему, — и опять в слове «сможешь» прозвучала та самая нотка безутешности.
— Смогу.
— Он звонит уже не первый раз... Я скажу, чтобы он ждал твоего звонка, да?
— Он у меня дождется! — дурашливо прошипел в трубку Пафнутьев.
— Паша... Ты не слишком задержишься?
— Теперь-то уже наверняка слишком. Шаланда зря звонить не станет...
— Мой ужин, конечно, несравним с халандовским, но и он тебя ждет.
— Дождется, — повторил Пафнутьев.
— Спокойной ночи, Паша.
— Вот за это спасибо, — Пафнутьев с силой
— Еще рюмку? — спросил тот.
— Я, конечно, дико извиняюсь...
— Понял. Тебе нужен кусок мяса в дорогу.
— Зачем?
— Кто знает, когда ты в своей жизни, полной риска и смертельной опасности, снова соберешься перекусить, — и Халандовский, подхватив на кошмарную свою вилку оставшееся мясо, понес его на кухню.
А Пафнутьев тем временем набрал номер Шаланды.
— Куда ехать? — спросил Пафнутьев вместо приветствия, едва Шаланда успел поднять трубку, едва успел произнести свое сипловатое: «Слушаю!».
Шаланда помолчал некоторое время. Он узнал голос Пафнутьева, тем более что ждал его звонка, но вот так сразу ответить на вопрос... А нет ли в нем скрытой насмешки, не таится ли здесь злая шутка или желание обидеть его, поставить на место? Своим вопросом Пафнутьев лишил Шаланду возможности сделать замечание, поворчать — после вопроса Пафнутьева все его назидательные слова теряли смысл.
— За город.
— Убили?
— Убили, — помолчав, ответил Шаланда, решив, видимо, что подробно говорить о таких вещах по телефону не следует.
— Большой человек?
— Да.
— Совсем-совсем большой?
— Паша... — Шаланда был задет легкомысленным тоном Пафнутьева. — Скажи мне, пожалуйста... Не скрывая, не тая... Куда за тобой заехать?
— Другими словами, человек настолько большой, что даже я там понадобился?
— Да.
— И даже ты? — продолжал удивляться Пафнутьев.
— Да, — на этот раз Шаланда все-таки уловил насмешку и обиделся.
— Знаешь, где живет мой лучший друг и твой восторженный поклонник Аркаша Халандовский?
Не отвечая, Шаланда положил трубку.
— Чей я восторженный поклонник? — спросил Халандовский, появляясь в дверях с объемистым свертком, обернутым промасленной бумагой.
— Шаландовский, — рассмеялся, наконец, Пафнутьев.
— А, да... Это за мной водится. Заглянул бы когда-нибудь со своим Шаландой, а? Говорят, забавный такой человечек... Заглянешь?
— С одним условием.
— Ну?
— Сможешь повторить такое же мясо?
— Я сделаю его лучше, Паша! — вскричал Халандовский в полном восторге от предстоящей встречи.
— Лучше не бывает, — Пафнутьев встал и направился в прихожую.
— Паша! — на глаза Халандовского, кажется, навернулись слезы благодарности. — Неужели не шутишь?
— Есть вещи, которыми не шутят, — сурово ответил Пафнутьев.
Был поздний вечер, почти ночь, дорога оказалась свободна, весенний воздух хорошо охлаждал мотор, и машина мчалась на предельной скорости. Микроавтобус был заполнен полностью. Впереди, рядом с водителем, мясисто и непоколебимо, с чувством правоты во всем, что его касалось хоть в малой степени, сидел Шаланда. Разговаривал, не оборачиваясь, и была в его спине, в загривке, в развороте плеч какая-то скрытая обида, будто все остальные вынуждали его поступить хуже, чем он хотел, заставляли в чем-то отступиться от самого себя.