Банда 7
Шрифт:
— Ты ее знаешь? — спросил Пафнутьев.
— Не могу сказать твердо... Вроде видел как-то... Я к Свете пришел, а у нее сидела подружка... Может быть, эта самая...
— Тут явные следы борьбы, — Пафнутьев обвел взглядом комнату. На полу валялись осколки разбитой чашки, лежала початая бутылка с остатками вина, опрокинутый стул был отброшен к окну, в зажатой руке убитой женщины был окровавленный лоскут не то платья, не то ночной рубашки. — Твоя Света, — Пафнутьев исподлобья посмотрел на Худолея, — темпераментная девочка?
— В самый
— Это хорошо, — одобрил Пафнутьев.
— Есть мысли, Паша?
— Понимаешь, Валя, женское убийство какое-то... Нож в шею, причем нож хорошо тебе знакомый, заточенный гораздо лучше, чем это требуется для кухонных надобностей...
— Мужчины так не убивают?
— По-всякому бывает, сам знаешь. Но вот так... Мужчины бьют бутылкой по голове, душат чулками и колготками, выбрасывают из окон, в сердце бьют ножом, в спину... Квартиру поджигают, газ взрывают... Опять же бутылка недопитая... Посмотри, она лежит на боку, а в ней еще вина не меньше трети осталось... Мужчины обычно выпивают до дна, такая у них привычка, они к выпивке относятся более ответственно. Конфетные обертки вокруг... Мы их фантиками называли. Ты когда-нибудь собирал фантики?
— Собирал, — кивнул Худолей. — Моя коллекция до сих пор цела. Приходи, покажу.
— Приду обязательно. Смотри... Из выпивки — вино, да и то недопитое, из закуски — конфеты, трюфели называются, хорошие конфеты, из дорогих. И вино не самое плохое, каберне, да еще и не наше... Кстати, у нее, — Пафнутьев кивнул в сторону трупа, — в руке обрывок какой-то женской одежки. Тебе не знаком этот лоскут?
— Знаком.
— Ты раньше где-нибудь видел эту ткань в мелкий голубой цветочек? Незабудками их называют.
— Да, это незабудки, — каким-то мертвым голосом проговорил Худолей.
— Валя, мой вопрос в другом... Ты видел эти незабудки раньше?
— Паша, я ведь уже ответил — видел.
— Где? На ком? Когда?
— На Свете.
— Блузка?
— Нет, ночная рубашка.
— Представляю, — негромко проворчал Пафнутьев, но Худолей услышал его слова.
— Что ты, Паша, представляешь?
— Как она выглядела в этой рубашке.
— И как она выглядела?
— Потрясающе.
— Ты прав, Паша.
Пафнутьев походил по комнате, заглядывая в шкафы, под диван, встав на стул, раскрыл дверцы антресоли, осмотрел ванную, а возвращаясь в комнату, наткнулся на бестолково замерших у двери участкового и слесаря.
— А, вы еще здесь... Тогда поступим так... Я сейчас составлю протокол, отражу в нем все, что мы увидели, услышали, унюхали... Вы подпишете, а потом мы с Худолеем прибудем сюда уже для более внимательного осмотра — с инструментом, бригадой, увеличительными стеклами. Да, Валя?
— Как скажешь, Паша.
— А скажу я вот что... Я здесь не увидел чемодана, дорожной сумки или хотя бы авоськи. Света вышла из этой квартиры, рассчитывая вскоре вернуться? Или же она бежала, прихватив необходимые вещи? Другими
— Я уже думал над этим, Паша... Она ушла, прихватив все необходимое. Все эти тюбики-шмубики, трусики-шмусики, платья-шматья и так далее.
— Значит, оставила за спиной труп.
— Получается, что так, — уныло согласился Худолей.
— И еще одно... Посмотри, нож зажат в руке этой несчастной, она держит его за лезвие. Как это могло получиться?
— Паша, — беспомощно проговорил Худолей, — я не знаю.
— Ей нанесли удар, собирались нанести еще один, но она, схватив нож за лезвие, сумела его вырвать из рук убийцы... Такое течение событий ты допускаешь?
— Не исключено, — в голосе Худолея появилось усталое безразличие. Он отвечал на вопросы, высказывал приходящие на ум предположения, но обычного азарта не было, он словно выдавливал из себя слова, чтобы хоть что-то отвечать Пафнутьеву. — Паша. — Худолей помолчал. — Освободи меня от этого дела... Да я, видимо, и не имею права им заниматься... По причине личной заинтересованности.
— Похоже на то, — согласился Пафнутьев. — Но я тебя не отстраняю. Более того, у тебя появляется уйма времени, чтобы заняться только этим. Без необходимости отчитываться в каждом своем поступке и решении.
— Понял, — кивнул Худолей.
— Кстати, а где остатки рубашки с незабудками? — Пафнутьев еще раз обвел комнату взглядом.
— Я их тоже не вижу. — Худолей уже все осмотрел в поисках злополучной ночной рубашки.
— Видимо, с собой прихватила. А вырвать из мертвой руки окровавленный лоскут не решилась.
— Видимо, — сказал Худолей.
Тут же, не выходя из комнаты, Пафнутьев позвонил в свою контору и вызвал эксперта, фотографа, санитаров с носилками и прочими приспособлениями.
Участковый со слесарем, не выдержав зрелища и запаха, тихонько пятясь, как бы извиняясь, что оставляют Пафнутьева с Худолеем в столь неприятном месте, вышли из квартиры, спустились по лестнице, не решаясь даже вызвать лифт, словно грохот железной кабины осквернял скорбную тишину. Выглянув в окно, Пафнутьев увидел, что оба они сидели недалеко от подъезда на скамейке и, похоже, прекрасно себя чувствовали на свежем весеннем ветре, выталкивая из себя зловонный воздух, которым пропитались, пока находились в квартире.
Пафнутьев с Худолеем тоже вышли во двор и в ожидании опергруппы расположились на соседней скамейке.
— Прекрасная погода, не правда ли? — преувеличенно громко спросил Пафнутьев, сознательно нарушая печальное молчание.
— Да, что-то есть, — согласился участковый, маясь от необходимости отвечать.
— В прошлом году весна была поздняя, в это время еще снег лежал, — продолжал Пафнутьев. — А в этом году снега уже нет, похоже, и не будет.
— Скорее всего. — Участковый был растерян и даже, кажется, оскорблен столь пустым словоблудием.